СВЕТ
— Мама, включи свет!
Вздох, и женщина без слов щёлкнула выключателем обратно, возвращая к жизни два бра и россыпь светлячков над карнизом. Уже не спорит, не воюет, только надеется, что её взрослый мальчик однажды перестанет бояться темноты. Не понимает, глупая: всё горит потому, что это я боюсь света… а мальчик умный. Мальчик об этом знает.
Над головой жалобно скрипнула кровать, и он весь поджался в комочек. Мальчик меня улавливал, на каждый шорох реагировал сразу, даже если я только на миллиметр выдвигался для игры в «пальчики».
Ну а что? Несколько секунд на свету - не смертельно, хоть и больно. Я тронул за край свисающую простынь. Прилёг поближе к границе и вытащил руку наружу, медленно дотягиваясь до верхнего края кровати. Мальчик знал, что происходит! Мальчик больше всего боялся, что сейчас увидит мои пальчики, и был готов заплакать. И знает же, умный, что целиком выбраться при свете не могу. Пощипывает. Свет тёплый и рассеянный, но всё равно - свет. Не заиграться бы… По началу мне нравились «пяточки», но мальчик больше не допускал ошибок, и следил, чтобы ноги не высунулись из-под одеяла даже во сне. И в «бочок» не поиграть – щели между матрасом и стенкой нет, всю забил простынёй. Прячется, прячется в уголке… не достать! Но мне скучно! Скучно в темноте одному!
А через два месяца вдруг появился тот, кого мальчик боялся больше, чем меня. Кто-то крупный, громкий, тяжёлый, совсем не чувствительный к свету. Он мог ходить, где угодно, шуметь, когда угодно, и пол содрогался от его топота.
В один из самых солнечных, ярких дней, когда я сам жался в уголке под кроватью, что-то внутри квартиры упало и разбилось, а секунду спустя распахнулась дверь и забежал мальчик, закрылся обратно. Его пяточки засверкали, переступив туда-сюда. Схватить бы! Но вдруг и пальчики оказались на полу, и коленки! Мальчик нырнул из света в темноту и заполз к стенке, улегшись и замерев рядом со мной.
— Убью, паршивца!
Тот, кого мальчик боялся больше меня, чуть дверь с петель не сорвал – ворвался с грохотом.
Я тоже когда-то был мальчик. Хороший и добрый мальчик, решивший спрятаться. Но сначала меня нашёл луч света – узкий и яркий из фонарика, вытащил силой! Потом меня покусал свет от огня, заставил плакать. Потом круглые лампы под потолком слепящим светом сделали больно, а за ним пришел бесконечный свет и собирался растворить меня в себе… а я сбежал! И спрятался очень, очень хорошо!
— А ну вылазь, мелкая гнида!
Ручища сунулась, вторая, зашарила в поисках мальчика. И морда с белыми зубами показалась у самого пола на границе света и тени. Вот, где не скучно! Вот где я поиграю! И в волосатые пальчики, и в красные локотки, да по самые плечики к толстой шее! Зашипел, защекотал, вцепился! И сунулся к морде - глаза в глаза! А-ха-ха, чудище!
Тот, кого мальчик боялся больше меня, не понял, глупый: опрокинулся с визгом, еле руки оторвал. Смешно, на четвереньках удрал, и не только из комнаты, а совсем из квартиры.
Вечером пришла женщина. Вздыхала, плакала, долго сидела с мальчиком на кровати, прямо надо мной, а потом сказала «спокойной ночи» и пошла к двери.
— Мама, выключи свет!
Женщина без слов щёлкнула выключателем, улыбнувшись, что её взрослый мальчик больше ничего не боится. И мне хорошо. Я тронул за край простынь, тронул за край пальчики – мальчик свободно свесил руку вниз, и даже не укрыл пяточки одеялом. Лежал и засыпал крепким сном. А мне не хотелось дурачиться, не хотелось к бочку подкрадываться. Так мы и заснули оба впервые по-настоящему без страха…
Он – в темноте, а я – без света.
иллюстрация автора