Собака⁠⁠

Нынешний мир сошёл с ума. Эта мысль, появившись однажды, непременно заседает в сознании человека, дёргая иной раз брови вверх при виде ужасающих картин неразберихи, царящей то тут, то там. И ведь действительно, это в детстве всё казалось таким простым: квартира, улица, друзья и школа — толком более ничего не волновало, да и, будем честны, не могло волновать. Где какие войны, почему они происходят и в чьих интересах — всё это совсем не то, что приводило в глубокие думы мальчика четырнадцати-пятнадцати. Нет, конечно, я не жил в вакууме, телевизор показывал некие далёкие серые пески, на которых штабелями лежали трупы, что врагов, что солдат, отдавших жизни за что-то своё, непонятное, эфемерное. Тогда казалось, иной раз кажется и до сих пор, что это происходит где-то в другом мире или, по крайней мере, на другом конце света. Разве может это касаться нас, живущих чуть ли не в центре страны? Ну, конечно, нет. Но время неумолимо шло. Многие вещи начали проясняться, а мнение, что этот мир сошёл с ума становилось всё яснее.

Хотя, в самом деле, такое это уж сумасшествие, вполне вероятно, что то не более чем обычное состояние действительности, кажущееся по наивности и незнанию хаотичным. Но я буду честным перед читателем, если волею судеб вы никогда особенно не интересовались политикой так, как я: всё далеко не так случайно, как может показаться на первый взгляд. Взять хотя бы и войну. Почему она происходит? Потому, что одному человеку не понравился другой человек? Как бы не так. Один в поле — не воин, а песчинка в море. Для понимания же более глубинных процессов попросту необходимо — я понял это достаточно скоро — смотреть на экономический интерес. Деньги — вот новый фетиш человека двадцать первого века. Считается, что ими можно купить всё на свете, а следовательно, чем их больше, тем лучше, не так ли? А раз так, неужели кто-то в самом деле всё ещё уверен в том, что война никому не выгодна, что никто на ней не получает баснословные капиталы? И не стоит взывать к морали, а выражаясь точнее, к аморальности таких индивидов. Спешу напомнить, что все люди когда-то были детьми, смотрящими войны только по телевизору, представляющими, что они происходят где-то в другом мире, на другом конце света. Эта позиция очень удобна, ею и пользуются по сей день (если вам так больше нравится, можете вообразить, что крупные капиталисты просто остались очень жадными детьми), оглядитесь вокруг: так ли вы готовы предать свои экономические интересы в угоду идеи о некоем мире? Вряд ли. А даже если вы на всё согласны ради этого, а потерять средства для существования — пустяк, то, где же гарантии, что того же мнения оппонент? Экономика — царица наук хотя бы потому, что она — в зависимости от собственной эффективности — определяет финансирование, а значит, зачастую и развитие всех остальных областей человеческой мысли.

Однако, к чему я пускаю вас по линии переживаний, касающихся нас каждый день? Во-первых, для того, чтобы вы не витали в облаках, наивно, предположим, считая, что президенты любых стран — верховная власть, единолично решающая какой будет политика (всё же, так ли определяют, зависят и находятся они в конъектуре экономики как, например, крупные монополисты?). Во-вторых, потому, что вся дальнейшая история и последующая ваша рефлексия будет непременно ходить вокруг да около обозначенных выше тем и вопросов, а потому, не обозначь я их, многие, если не все, не в полной мере смогли бы оценить масштаб социальных проблем, встающих перед гражданами практически всех стран современного мира.

Так уж вышло, что период моего взросления с шестнадцати до восемнадцати лет пришёлся на череду тех пренеприятных случайностей, которые, должен признать, выбивают почву из-под ног. Только с годами внезапно для себя осознаёшь, что эти невзгоды происходили практически со всеми — такая вот тяжёлая дверь во взрослую, ещё более непростую, жизнь. Тогда, мои ровесники могут помнить, во всю бушевал один госпереворотчик, пихающий либеральные, а иной раз и ульраправые, идеи молодёжи. Популизм его приковывал взгляды и завораживал юные сознания, ещё не познавшие жизнь, — в общем, по существу, он завлекал молодых, а потому донельзя наивных, в свою быстрорастущую паству. Не стоит сомневаться ни на секунду, что и я в определённый момент поверил в его сказочки. Ведь так легко общественности обвинить одного человека во всех бедах, произошедших и происходящих, не так ли? Первая мысль, которая посетила тогда мой светлый ум: уж коли нынешняя власть мирится с госпереворотчиком, то, когда и если он придёт ко власти, появится ли для него такой же госпереворотчик? Ответ был прост: нет. Уж коли человек дотянулся до власти, которую вожделел долгие годы, он не отпустит её ни перед чем. Правильно ведь говорят, что вседозволенность опьяняет.

Но мы несколько отошли в сторону. Некоторое время порассуждав над этим вопросом, я подумал, что было бы и неплохо обратиться к книгам для поиска ответов (тем более, что на тот момент я был писателем, а значит, чтение для меня является необходимым долгом, без этого новых произведений никак не создать). Нашёл ли я ответы? Должен признать, что далеко не сразу, и до сих пор не все вопросы разобраны и структурированы мною до конца. Но то, что всё же было затронуто, — открыло глаза на многие моменты. Так, государственный переворот не сможет при всём большом желании решить проблемы населения: система (вместе с ней и экономика) останется неизменной, а значит, прежние грабители или остаются, или заменяются подсадными — за что, за какие идеалы в таком случае выходить на улицы с факелами — решительно непонятно. Совсем другое дело революция — коренной переход от одной общественно-экономической формации к другой: от рабовладения к феодализму, от феодализма к капитализму и так далее. Всё движется и развивается: экономика в том числе. В какой-то момент промышленность выросла во много раз больше, и крупные капиталы осели в карманах нескольких торговцев, предыдущая феодальная система начала стеснять их развитие, международную торговлю — за это она и поплатилась своим существованием. Вновь экономические интересы взяли вверх. Но что сейчас? Осталось ли всё это? Кто готов воевать сегодня за переход к чему-то другому, новому, прогрессивному? Эти вопросы крутились и повторялись в моей голове, не отпуская.

Да простит меня читатель, что я предварил историю таким длинным и обременённым прологом. Суть в том, что мне довелось неоднократно раздавать газеты, носящие противокапиталистический характер, у многих предприятий. Кому такие четырёхстраничные статьи на бумаге интересны? Само собой, пролетариату, терпящему сегодня очень нелёгкую и незавидную судьбу. Посудите сами и попробуйте отыскать такого человека, кто бы был доволен собственной заработной платой на заводах, исключая, естественно, начальников и прочие высшие должности, достающиеся единицам. Не потому ли, к слову, в народе, а в особенности у молодёжи, работа на предприятии считается не престижным трудом?

«Берут ли?», — стало быть, спросит у меня пытливый читатель. Берут, и очень охотно. Сегодня в неустанной борьбе, пускай сейчас большинство рабочих и не осознают это в полной мере, предпочитая рабство отстаиванию собственных законных прав, находится и воюет пролетариат и буржуазия. Именно они — те две противоположные силы, которые, несомненно, ещё потрясут мир, ибо не могут существовать в гармонии угнетатель и угнетаемый — это уже не раз доказала история, уж будет ли кто-то спорить с её неуклонными истинами?

Но вы же должны понимать, что раз газета, а потому и пропаганда, посвящена только одной из противоборствующих сил, то другая сторона станет тут же пребывать в крайнем недовольстве: «как это, дескать, кто-то посмел образовывать и просвещать законным правам рабочих? Уж такое не может быть допущено!».

Начали — тут без преувеличений — с угроз. Мне, конечно, рассказывали, как однажды приезжала гвардия усмирять «этаких недоброжелателей». Но в этот раз обошлось без господ насильственного аппарата, ко мне подошла женщина средних лет — охранница — с явной претензией:

— Эта территория завода! — принялась кричать она, — вы не имеете право здесь стоять!

На моё возражение о том, что пространство перед заводом — никак не их собственность, следовательно я имею полное право находиться там, где нахожусь, последовали новые выкрики:

— Я вызову полицию, если вы не уберётесь!

Развернулась и ушла. Что же до меня? Смешное дело. Закон-то не нарушен. Конечно же, я продолжил своё нехитрое дело: бороться с ветром да газеты подавать.

Как мне объяснили позднее, охранница вышла не по собственной прихоти: её заставило руководство завода. В конце концов, только им в конечном итоге невыгодно, чтобы кто-то нарушал их сверхприбыли заявлениями об улучшении условий труда.

Но тем дело не закончилось. На другом предприятии — мне неизвестно связаны ли владельцы заводов или нет — руководство, а значит, и охранники тоже были недовольны тем обстоятельством, что кто-то вздумал говорить рабочим о том, что они не являются рабами, и что вообще-то вместе они, между прочим, способны и уволить неугодного, нетерпимого директора (пример такого случая мне совсем недавно поведали), и повысить зарплату, и поменять устаревшее оборудование — сделать всё, чтобы положение не было таким невыносимым. К слову, мне также неизвестно, как именно произошло то, что случилось, по чьей прихоти, но, уверен в этом точно, что такого не бывает ненамеренно.

На меня спустили собаку — такую же, знаете ли, заложницу обстоятельств, как и та охранница. Высокая, рослая, чуть рыжеватая, чуть с золотистой шёрсткой, рыча и скребя лапами, она залаяла, стоя в шагах десяти от меня. Я никогда не боялся собак, хотя то обстоятельство, что заводская дворняжка выбежала за территорию завода ко мне с недобрыми намерениями, несколько удивило и немного сконфузило. Заметив, что я не обращаю никакого внимания и нисколько не страшусь её, собака отступила, но ненадолго. Видимо посчитав, что в самом деле, как это кто-то удумал поучать рабов (а на деле рабочих) чему неугодно, охранники пустили уже двух собак, но и те лишь рычали, всё, видимо, боялись чего-то. Однако эта неудача тоже не смутила руководство завода, теперь они добавили к тем двум дворняжкам сторожевого пса, не думавшего ни секунды, стоит напасть или нет.

Случилось это в момент, когда мы вместе с моим товарищем, также раздававшим в то раннее утро газеты, собирались уходить. Грозная собака с металлическим ошейником, подпрыгнув и раскрыв пасть, вознамерилась чуть ли не откусить моё ухо. Рефлекторно я поднял левую руку, чем был спасён: зубы собаки впились в куртку, немного, должен заметить, задев кожу. Две другие дворняжки, прибежавшие больше для компании и устрашения, не замедлясь ни на секунду, лаяли адскими гончими, стараясь вести хоровод вокруг меня, дезориентируя и сбивая с толку.

Благо, что мой товарищ оказался неподалёку. Он-то и оттянул безумную сторожевую собаку, пнув ту под дых. Та принялась рычать и лаять, но в изменившихся условиях не решилась напасть повторно, видимо, удар оказался хорош. В тот день мы ушли благополучно, но, знаете ли, в другой раз руководству может прийти незамысловатая идея создать на территории предприятия псарню, а тогда придётся несладко.

И нет, я нисколько не собираюсь останавливаться, можно сказать, что необходимо продолжать. То, что идёт такая реакция, говорит лишь о том, что наша борьба работает. Речь не идёт также о трусости или восклицаниях о порченной одежде, я понимаю лишь то, что, может быть, без меня победа угнетаемых над угнетателями или не произойдёт вовсе, или отложиться на месяцы. Без сомнений, в этом вопросе важна неустанная напористость. Вода камень точит, как говорится.

Что же касается заголовка истории, которую вы сейчас дочитываете, то тут мне бы хотелось привести некоторые рассуждения. Собаками в данном случае являются все, но по-разному. Мы, раздающие пролетарские газеты, — собаки для владельцев предприятий. А капиталисты — собаки для нас и, надо признать, для всего рабочего класса. Но мы кое-чем отличаемся: владельцы предприятий, компаний, или бизнесов, как и любая стая собак, смелые лишь тогда, когда их жертва одна. Стоит лишь им показать, что вас много, как всё, что им останется — лишь рычать и лаять.

Победа в нашем единстве, и я приложу все усилия, чтобы она настала как можно скорее. Они обирают нас каждый день, вопрос лишь в том, готовы ли мы мириться с участью безвольной тряпичной куклы, согласны ли мы на войны ради чужого кармана, согласны ли мы на инфляцию, хотя цены должны падать из-за неуклонного развития производства. Думаю, так стоит закончить историю и рассуждения этой весьма тёплой декабрьской ночью.

29-30 декабря 2024 г.