Смерть в костяной игле (часть 6)⁠⁠

часть 5

Я смотрю на Оракул и чувствую смутное сомнение. Со слов Меланы — Оракул не просто живая каменная статуя, а глыба нереальной древней мудрости. Но сейчас, когда мы стоим пред ним, это каменное тело не кажется живым вместилищем всех знаний мира, скорее, простым утёсом, иссушенным столетиями непрекращающейся стужи, отчего вся каменная махина выглядит порядком изношенной. Словно Время тысячелетия стачивало об него свои острые зубы, оставив на обозрение лишь древний тёмный камень, местами потрескавшийся, а кое-где отдельные куски уже готовы благополучно отвалиться. На одном «плече» осел толстым слоем вековой иней, а в искривлённой ротовой трещине застряли обломки былых разговоров. Лицо — страшная маска глубокой старости с морщинами-трещинами, перекошенными чертами и покатыми скулами, тонущими в общем нагромождении ледяной пыли. Глаза впадины светятся не столько мистическим светом, сколько тусклой вековой усталостью, и совсем не моргают, как у старика, постоянно забывающего, зачем явился пред ним новый собеседник. В общем, явные  следы не столько поклонения, сколько разрушения — здесь постоянно искались многочисленные ответы, но время неуклонно разрушало саму возможность пророчества.

— Как с ним общаться? — шепчу Мелане.

Та пожимает плечами.

— Спроси Оракул о чём нибудь. Если Он захочет, то ответит.

Поскольку иных способов коммуникации не предложено, я кричу в сторону этого каменного утёса:

— Оракул, каков мой путь?

Неожиданно по каменным разломам и трещинам пробегает судорога, словно это не камни, а морщины на старческом лице. То, что раньше казалось игрой света-тени, превращается на весьма похожее лицо. И это нечто, похожее на лицо открывает глаза и рот:

— Если ты поднимаешь камень без цели, он всё равно упадёт, только не туда куда ты хотел.

Грохот ответа закладывает уши.

— Что это значит? — вновь шепчу Мелане.

— А я знаю? — в ответ шипит она, хотя, судя по громыхающему ответу, шипеть здесь совсем и не обязательно.

— Но ты же ведьма? — удивляюсь я.

— И что с того? Я с Оракулом никогда не общалась. Он ведьм на дух не переносит…

Что на мой взгляд, весьма взвешенное решение со стороны каменного утёса. Пускай, как оказалось, и весьма говорливого.

Пока я препираюсь с ведьмой, Оракул продолжает вещать:

— В начале всего путь, и путь тот там, где начало уже не начало, но конец ещё не конец...

— Что он говорит? — спрашивает теперь Мейс.

Но Бохе, как и ведьма, лишь пожимает плечами, что впрочем, совсем и ни удивительно. Нашёл у кого спрашивать. Вот если бы поинтересовался, где ближайший трактир с выпивкой, ответ был бы менее неоднозначным.

— Может, спросить у «идола» что-то более конкретное? — предлагает мне Мейс.

— Послушай, Оракул, стоит мне идти навстречу големам и можно ли их победить?

Каменная кладка слегка осыпается мелкими камушками, видимо от задумчивости, и в ответ снова грохочет:

— Положивший руку на плуг и оглянувшийся назад, не достоин пути своего. И если ты ступил на эту землю, иди до конца, ибо сомневающийся не наследует побед...

— О, как! — удивляюсь я. — Уже нечто более конкретное… Если бы только не плуг.

— Истинно говорю — победа ожидает не тех, кто колеблется, но тех, кто сжигает мосты. Ибо путь назад — призрак, а путь вперёд — единственная твердь под ногами… — Оракул продолжает сыпать нравоучительными сентенциями.

— Видимо, ни шагу назад. Но послушай, — кричу Оракулу в каменное лицо, — как мне победить големов?

— Голем создан, чтобы исполнить поручение. Так и ты: будь сосредоточен, как кулак при ударе. Путь твой прям, если ты не боишься собственных созданий...

— А конкретнее?

— Победа над големом — путь между гордостью и неверием. Пройди его с открытыми глазами, чтобы не ослепнуть от собственного дерзновения...

Растерянно оглядываюсь на Мелану, но та старательно отводит глаза.

— Глина не боится глиняного удара, но боится воды. Найди, что уязвляет, и не спрашивай во второй раз...

— Ландо, уходим, — командую я, разочаровавшись в действенности советов «Оракула».

Но ещё долго грохочут нам вслед перекаты камней:

— Вложи слово в камень — и оно не вернётся; вложи волю — и даже мёртвое подчинится. Но будешь ли ты повелителем творения своего, если не победишь страх в себе...

— Не спрашивай, как разбить плоть из глины, — спроси, достаточно ли крепки твои намерения. Кто сражается порыва ради, тот проиграет себе дважды...

— Есть мысли, что там «накаркал» Оракул? — спрашиваю я у товарищей, когда достаточно удаляемся, чтобы поговорить без назидательных громыханий.

Мейс с Бохе только пожимают плечами. Правда, отсюда я и не ожидал значительных интеллектуальных прорывов. Вот если бы предложил посоревноваться, кто больше выпьет браги или съест жаренного мяса.

— Мелана, есть мысли?

— Ну, общий посыл как бы ясен, — ведьма, как ни странно, не ударяется в экивоки и даже не пытается по обыкновению юлить, — только вперёд. Но есть сомнения…

— Сомнения? Какие? — заранее настораживаюсь, ожидая какие-нибудь ведьмины пакости. Мне их, к сожалению, ещё с ожившего Леса хватает.

— Это может оказаться дорогой в один конец…

Я чешу затылок — варианты как бы предлагаются небогатые: или, или.

— Позади нас ждут гончие Леса, впереди — неизвестность в лице непонятных големов. Куда отправимся?

Вопрос задаю совсем приунывшим без выпивки товарищам.

— Ласку жалко, — уныло произносит Бохе.

— Со жратвой могут быть проблемы, — прагматично заявляет Мейс— Часть оставили на Ласке. Не до того было, чтобы перегружать.

Бохе ещё более мрачнеет: такая трагедия — потерять с шестилапом ещё и провизии на три дня.

Наш поход к Пустоши Забвения может и вправду стать символическим. Кто после вспомнит смелых путешественников? Ведьмы?

— Идём вперёд, — бодро командую, — Не пристало сеньорам поворачивать вспять.

...

Деревня встречает пугающе мёртвой тишиной. И мы медленно плывём по этой тишине. Дома вокруг словно укреплённые бастионы — окна забиты досками, двери подперты балками, а у некоторых строений наспех возведены баррикады из булыжников и деревянных щитов. Здесь всё беззвучно кричит о том, что люди готовились к яростной битве: повсюду окаменевшие фигуры жителей с дубинами и топорами наизготовку, заранее подготовленные засады, вооружённые длинными луками, но белый саван толстого слоя инея укрыл деревню, остановив само время.

Лица тех, кто навечно остался в деревне, сохраняют неукротимую решимость встретить во всеоружии любого врага. Замершие силуэты возле окон и проёмов дверей — защитники, что встали плечом к плечу, с оружием в руках, а точнее с тем, что от него осталось. Некоторые до последнего крепко сжимают рукояти топоров и ножей.

Мы спешиваемся. Странное чувство отсутствия течения времени.

— Что здесь произошло? — спрашиваю я у окаменевших фигур. Но лишь завывания ветра средь мёртвых людей и мёртвых домов мне служат мрачным ответом.

— Проклятье! — восклицает Бохе, когда прикасается к одной из замерших фигур, и та осыпается в ничто серым прахом.

Мейс также пытается потрогать ближайшего защитника деревни с тем же печальным результатом.

— Да они все тут такие! — поражённо восклицает он. — Неужели ведьмы?

Мы дружно смотрим на Мелану, но та мотает головой:

— Это не ведьмы. Это прошли големы.

— Големы?! — одновременно восклицают Бохе и Мейс, и в голосах слышен неприкрытый ужас.

Я носком сапога толкаю лежащую на дороге булаву, и та тут же рассыпается серым прахом. Вот же… Для проверки смелой догадки тычу пальцем в стену ближайшего дома, и палец проходит, словно нет здесь никакой стены, оставляя огромную дыру в каменной кладке.

— Вся деревня — это прах, сохраняющий форму лишь до лёгкого прикосновения, — делаю неутешительный вывод. — Но как такое могло произойти? Колдовство?

— Нет, — отвечает Мелана, — всего лишь привидение к естеству. Что толку в силе, если она существует только в форме, а суть обращена в обманчивую пустоту?

С подозрением смотрю на ведьму — а не заразилась ли она от Оракула показушным красноречием?

— Что-то я всё меньше желаю продолжать наше путешествие к Пустоши Забвения. Ведь если она порождает големов, способных творить такое, — Мейс кивает на деревню, — Как бы чего не вышло…

— Как же ты прав, — соглашается с товарищем Бохе, — С бедной Лаской уже вышло, а может…

Но я прерываю причитания совсем раскисшего Бохе:

— Да что вы? Впервой что ли дёргать судьбу за хвост? Ввязываться не будем, просто оценим угрозу. Ведь если эти големы дойдут до Города, не очень то и помогут нам крепостные стены…

С таким тяжёлым аргументом им приходится однозначно согласиться.

— Похоже, что буквально за ночь деревня оказалась вне времени: замороженные мгновения последней обороны, когда упрямство превратилось в бесконечность, а решимость сменилась обречённой неподвижностью… — задумчиво произносит Мелана. — Парадоксально, но вся оборона оказалась только видимостью: и дома, и оружие, и сами люди по сути — хрупкая шелуха. Стоило големам двинуться сквозь ряды защитников — и вся людская сила, привычная северная стойкость, оказались лишь иллюзией, едва заметной оболочкой, рассыпающейся от малейшего ветерка…

И только печаль на невесомых крыльях парит над деревней. С чем мы эту безрадостную картину и оставляем.