Смерть в костяной игле (часть 5)⁠⁠

часть 4

— Я не ослышался? Что-то хрустнуло? — оглядываясь, бормочет Бохе.

— У тебя хрустнуло? — удивляется Мелана.

— Это у него в голове, — усмехается Мейс. — Бывает...

Но Бохе оправдываться за свою «хрустящую» голову уже не приходится — теперь отовсюду слышно нарастание очень подозрительных звуков, словно кто-то в гуще леса всё более усердно ломает хворост для костра. Видимо, в преддверии очень долгой и холодной зимы.

— Надо бежать, — неожиданно заявляет Мелана, — Это ведьмы...

— Ведьмы хрустят? — всё-таки уточняю я.

— Нет, это ведьмы разбудили Лес!

Удивлённо оглядываюсь и понимаю всю чудовищную правду слов девушки — окружающие нас деревья начинают самым натуральным образом шевелиться: размахивать ветвями, раскачиваться и чудно искривляться стволами. Развитая интуиция принца Примума подсказывает, что деревья так заморочились отнюдь не с целью отвесить низкий поклон сыну Всеотца.

— Если успеют вытащить корни, нам не выбраться тогда! — уже кричит Мелана. — Быстрее!

— Уматываем! — командую я, понимая, что на раздумья и доскональное планирование нет ни минуты времени.

Мы вскакиваем на уже изготовившихся к бегу шестилапов и мчимся вон из оживающего Леса. А вокруг творится самая натуральная чертовщина. Проклятые ведьмами и ожившие деревья вокруг ворочаются, размахивают толстенными ветвями, пытаются схватить, задержать, оставить здесь навечно. И раскачиваются они не просто так, а с конкретной целью — при каждом отклонении всё более и более обнажая корни. Я вновь радуюсь, что у нас не обычные лошадки, а эти живые монстры, что прут сквозь лес, как кит сквозь волны. Треска вокруг становится ещё больше — к треску деревьев добавляется треск беспощадно крушимых стволов и веток. А за нами образуется натуральная просека, где успевшие обнажить корни деревья просто опрокинуты на земь и теперь бестолково корчатся, пытаясь подняться.

С трудом вырываемся из проклятого леса. Но стоит нам достаточно далеко удалиться, как шестилап под Бохе замертво падает в снег — брюхо начисто распорото и за нами тянется широкий кровавый след. Видимо одному из деревьев удалось каким-то образом проткнуть толстенную шкуру и вскрыть бедное животное от грудины до самого хвоста. И как оно только умудрялось так долго бежать с такой-то раной? Воистину, самые живучие и неприхотливые животные, что я до сих пор встречал.

— Ласка… Как же так? — Бохе сидит перед павшим монстром и гладит оскалившуюся в прощальной ухмылке страшную морду, взирающую на него остекленевшими глазами. — Проклятые ведьмы...

Пережить совсем без потерь встречу с ведьмами всё-таки не удалось. Жаль…

— Надо возвращаться, — насупившись говорит Мейс, глядя на убивающегося над павшим монстром Бохе. — Тут даже шестилап не выжил.

Я чешу затылок. Возможно, решение — отправиться на встречу с големами — оказалось не настолько и хорошо, как показалось в уютном трактире. Прерывает размышления спасённая ведьма:

— Нам надо двигаться дальше.

Мелана трогает меня за руку и кивает в сторону покинутого Леса.

Я смотрю, куда она указывает… Проклятье! От границы шевелящихся деревьев отделяется группа странных теней и стремительно скользит в нашу сторону по кровавому следу.

— Что это? — Мне никак не удаётся рассмотреть, что же там такое чудное из Леса к нам сейчас приближается.

— Когда ты их рассмотришь, будет уже поздно! — Мелана толкает в бок. — Надо мотать отсюда…

Опять бежать... Странно. И стоит об этом задуматься. Но некогда...

— Бохе! — кричу я. — Бросай Ласку — она сдохла. Забирайся к Мейсу!

Мейс не дожидаясь, пока Бохе прольёт весь свой небогатый запас горьких слёз, затаскивает того на своего шестилапа, и уже вдвоём несутся вслед за нами с Меланой.

Когда я в очередной раз оглядываюсь, твари леса уже близко, и теперь их можно хорошо рассмотреть.

Правда, хорошо рассмотреть вряд ли кому посчастливится — тут сразу и не поймёшь, с кем имеешь дело: это нечто неуловимое, где неразличимо сплетаются и медвежья массивность, и волчья хищность, и обезображенная человеческая сущность. Силуэты видятся то зверьём, то неожиданно людьми, но со слишком длинными нечеловеческими конечностями и мордами, в которых угадываются и пасть волка, и скалящийся лисий оскал.

Порождения ожившего колдовского Леса покрыты клочковатой шерстью с примесью ржавых и сизых оттенков, а сама плоть словно постоянно дрожит и вибрирует при взгляде, как плоть, не умеющая держать форму. То ли морды, то ли лица: глухие провалы глаз, иногда живые, иногда светящиеся изнутри болезненным светом, а иногда и вовсе исчезающие в пелене.

Но самое жуткое в преследователях — это способ передвижения. Твари не бегут и не скачут, как обычное зверьё. Каждое их движение неким образом искажает мир вокруг, будто покрывает некой рябью, и они растворяются в ближайшей тени, оставляя после лишь дрожащее облако полумрака, а появляются уже чуть дальше — цельными или диковато искривлёнными, скрученными под неестественным углом или стоя вертикально, вытянувшись во весь рост, на задних лапах как медведь.

По всей непрерывно появляющейся и исчезающей стае гуляет странное мерцание — то у отдельной твари исчезают лапы, то растворяется в снегу задняя часть, оставляя только медвежью грудь, то из мрака на мгновение возникает одна единственная человеческая рука, и тут же исчезает в волчьем плавном силуэте. Всю стаю пронизывает это странное “мерцание плоти”. Такое впечатление, что сам мир вокруг преследователей нереален, всё зыбко и всё подчинено чуждому ритму, не похожему ни на бег, ни на прыжки. Вот существо в стае только что было… и вот его нет, а в следующее мгновение кто-то из прочих уже касается мордой или тенью чёрной лапы кровавого следа.

Когда стая достигает лежащей Ласки, призрачное движение прекращается, и всё окутывает кровавое облако, в котором мелькают оскаленные морды, странные силуэты животных тел. И это нам даёт столь необходимое время, чтобы оторваться…

— Что это было? — спрашиваю у Меланы, когда стая исчезает из вида.

— Гончие Леса, — неохотно отвечает она.

— Никогда о таких не слышал…

— Вряд ли ты слышал и об этом Лесе.

И с этим трудно не согласиться. Много необычных странностей в Примуме и окрестностях, но что бы вот так — оживший Лес и населяющие его то ли звери, то ли призраки...

Мы останавливаемся для рекогносцировки. Требуется в спокойной обстановке обдумать план дальнейших действий.

Бохе сидит насупившись, всё ещё не отойдя от потери Ласки. Мейс же снова ухмыляется, вернув привычный оптимизм — да он бы не сильно то и расстроился, потеряй свою ездовую тварь. Я похлопываю по загривку Милашку, вытащившую нас из самого ада с его адскими лесом и населением. Хотя… Оглядываюсь — не идёт ли по следу адская свора. Вроде чисто. Но помня, как стремительно приближались эти твари, ничего нельзя сказать наперёд. Вот же… Похоже, влипли.

— Они не могут далеко отходить от Леса, — заметив мой интерес к нашим следам, исчезающим вдали, замечает Мелана. — Но путь назад этой дорогой теперь закрыт. Отведав настоящей крови, они обрели достаточное присутствие в этом мире.

— Значит, нам вперёд, — заключаю я и теперь смотрю уже в другую даль. — Что нас там ждёт?

— Можно спросить у Оракула, — неожиданно предлагает Мелана.

— У кого? — переспрашивает Мейс. — Что за Оракул?

— Кто, — поправляет девушка. — Надо говорить — кто за Оракул.

— Это далеко? — уточняю я.

— Нет. До Оракула всегда недалеко, — весьма туманно отвечает ведьма, чему нисколько и не удивляюсь.

— Ладно, убедила. Едем! — окончательно решаю я.