Смерть в костяной игле (часть 10)⁠⁠

часть 9

Внимательно наблюдаю за братцами и сестрёнками... Кого теперь поместить на место выбывшего претендента на лидерство?

Весла...

Меланхолично ковыряется в тарелке с овощами. Но не стоит поддаваться обманчивому восприятию её отрешённости. Я нисколько не сомневаюсь, что всё отфиксировано и разложено по полочкам — кто как сидит, кто представляет наибольшую опасность, слабые стороны каждого в случае внезапной стычки.

Помню испытание ножом, когда нам было, кажется, по шесть лет или того меньше. Учитель боли Нон по очереди хладнокровно рассекал детские ладошки обсидиановым ножом и внимательно следила за реакцией ребёнка — строжайше запрещалось не только плакать, но и слегка поморщиться. Из всех присутствующих, а тогда нас было далеко не девять как сейчас, смогли выдавить усмешку только Гнаут и Монтри. Остальные справлялись с внутренними демонами каждый по-своему. Я, например, с трудом сохранял только невозмутимое выражение лица, хотя боль от обсидиана была нестерпима. Но из всех только Весла посмотрела страшному Нону прямо в глаза и смело заявила: «Я тебя за это убью!». Тот лишь усмехнулся на угрозу от крошечной малышки. А зря… Надо было прислушаться и вовремя покинуть Замок. После этого ещё лет пять Весле доставалось от учителя боли по полной. И каждый урок заканчивался её фразой: «Я тебя когда-нибудь убью!». Однажды «когда-нибудь» наступило, и нам объявили, что учитель Нон внезапно скончался. В общем, миловидность Веслы нисколько не соответствовала её хладнокровной натуре, умеющей бесконечно ждать момента и мстить. Правда, она всегда отдавала предпочтение ядам и наговорам, чем честному ножу, пускай даже в спину.

Монтри…

Ест с аппетитом и на сегодняшнем траурном завтраке, никогда не теряя, даже в самые жуткие моменты, хорошего настроения. Встречаемся с ним взглядами, и он ободряюще подмигивает. Его переменчивость пугает сильнее любой угрозы — никогда не знаешь, какой поступок будет следующим. Монтри завсегда готов рассказать какой-нибудь смешной анекдот перед тем как всадить тебе нож в сердце. Но стоит отдать должное, если решит, что пришла пора уменьшить претендентов ещё на одного, он совершит злодеяние, глядя прямо в глаза. Тайком нож в спину, не его стиль. Хотя, если потребуют обстоятельства, не побрезгует и ядом в бокал. И потому, всегда следует прислушиваться к очередной его шутке — как бы она не прозвучала траурной эпитафией.

Сентель…

Самая младшая, любительница острой и горячей пищи. Может подолгу, заворожённо наблюдать за пламенем костра или поднимающимися вверх искрами. Легка на подъём и всегда готова первой забыть любого, в кого по неосторожности влюбилась на прошлой неделе. Её энергия озорства неизменно вносит смятение в компанию, к которой она сегодня примкнула. Сентель легче простить, чем предугадать её очередную шалость. Острая на язык, обожает спорить, легко вспыхивает в играх, но первоначального запала никогда не хватает надолго.

Арка…

На тарелке перед ней любимое воздушное пирожное. И она берёт двумя пальчиками и молча наслаждается. Ни на кого не смотрит, пребывая в перманентной самодостаточности. Насколько я знаю, Арка никогда не была с кем-то близка. Что, по большому счёту, обычное состояние любого претендента на трон, но временный союз, это не о привязанности, а об усилении позиции. Однако Арка умеет быть и всем, и никем, менять облик и суть настолько тонко, что никогда не знаешь, на чьей она стороне. Слишком переменчивая, чтобы просчитать наперёд её последующие шаги. И в этом её сила, при отсутствии силы как таковой.

Фост...

Ещё один любитель воздушных пирожных. Кажется несерьёзным, всегда старается первым выйти из любого конфликта — стоит только появиться первым признакам угрозы, будто ветром сдувает. Шутит, смеётся и исчезает в трудную минуту. Его легкомыслие — неплохая защита. Пару раз довелось сойтись в прямой стычке, но все удары клинка уходили в воздух, любое усилие обращалось против тебя самого, и в конце концов каждый раз обнаруживал, что борюсь с собственной тенью, а Фоста давно и след простыл. Но это совсем не мешает ему до сих пор выживать, когда прочие, взять того же Гнаута, теперь не с нами. Возможно, именно общее несерьёзное отношение к его легкомысленным поступкам и служат надёжной защитой. Что делать, каждый выживает по-своему. И не удивлюсь, если однажды его якобы «слабости» изменят весь ход борьбы. Кто знает, кто знает...

Ардо...

С иронией поглядывая на присутствующих, медленно цедит из бокала красное вино. Есть в нём то же непостоянство Монтри: легко увлекается, быстро забывает ссоры, разит словами, но вскоре всё прощает. И всё-то ему даётся легко — или пересказать древнюю поэму, или изучить тайный удар шпагой, или научится плавать. К слову, плавать нас учили не мудрствуя лукаво — просто побросали всех в воду. Я буквально сразу пошёл камнем ко дну, и только умение задерживать дыхание позволило выбраться на берег. Когда невыносимо долго пробирался по илистому дну, видел весело плещущегося на поверхности Ардо. После урока плавания мы недосчитались двух сестер и одного брата. А я получил трое суток карцера только за то, что прихватил уже обречённо лежащую на дне сестрицу Дангу.

— Ты не относишься ни к чему всерьёз, — осуждал его слишком прямолинейный Гнаут.

— Отчего же, — смеясь отвечал Ардо, — просто важно не забывать, что жизнь — это река, и порой лучший выбор — позволить течению нести тебя к твоей же цели.

Бруни…

Хлебает некий бульончик на травах — свой обычный завтрак. Кажется, никогда не имеет своего мнения и готова подстраиваться под любое общее течение. Склонна легко соглашаться с более сильными и выскользнуть из неприятной ситуации, но позволяет себе быть слабой только в моменты, когда это принесёт конкретную выгоду. Помню детские развлечения, когда Бруни затевала «безобидные» игры, где проигрывал всегда кто-то другой. Скользкая подобно речному угрю, но в отличие от угря неизменно обаятельная. И многие купились на это обаяние, как и многие затем горько пожалели об этом. Часто занята какими-то мелочами, тщательно скрывая за этим глубинную тревожность и стремление к контролю. Иногда её обуревает меланхолия и тогда она всем недовольна и склонна к едкой критике всего и вся.

Данга...

Подперев голову рукой, смотрит прямо перед собой. Тёмная лошадка. Молчаливая, вся в шрамах, как физических, так и невидимых, она когда-то пережила тяжёлые испытания. Очень наблюдательна, предпочитает обычно держаться в стороне, рассчитывая на холодный расчёт и внутреннюю собранность. Непостоянна, её дружба длится до первого скандала, потом быстро остывает. Но порой в Дангу словно вселяется бес, и тогда она устраивает игры, поёт, меняет карнавальные маски и наряды. Кажется, что сестра близка ко всем сразу и ни к кому конкретному.

В кои-то веки завтракаем вместе. Когда-то давно, в далёком теперь детстве, общий завтрак являлся обязательным ритуалом. Мы сидели за общим столом на длинных скамьях, и разговоры не умолкали. Каждый старался поделиться новыми впечатлениями, находками и открытиями. Но после начала интенсивного обучения, когда тенденция к исчезновению принцев да принцесс приобрела пугающе постоянный характер, исчез и общий стол, и весёлые разговоры, и чувство единения. Каждый теперь сидел за отдельным небольшим столиком, обслуживаемым прикреплённым слугой. И кроме обязательного траурного завтрака, когда очередной братец или сестричка накануне отправлялся к праотцам, каждый выбирал время перекусить индивидуально. Всеотец в своё время не зря распорядился о таком разделении столов и приёмов пищи — требовалось устранить прекрасную возможность подсыпать яд соседу. И я так подозреваю, что совсем не из сентиментальных отцовских чувств к многочисленным отпрыскам, а только лишь в заботе о развитии большей изобретательности в непростом деле устранения конкурентов на трон. Такие вот реалии жизни принца в Замке Всеотца. Но иного я и не помню...