Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 25. Финал третьего тома

Мне казалось, я уснул или погрузился в какое-то пограничное состояние, когда тело еще здесь, а сознание уже ускользнуло куда-то в другую реальность. Стены комнаты улетели в стороны, удаляясь куда-то за горизонт, они превратились сначала в тонкие, едва заметные линии, а затем и вовсе исчезли. Пол улетел вниз, в бездонную, черную пропасть, а потолок взмыл к небесам, теряясь где-то в серой, бесконечной вышине.

Я оказался посреди бескрайней серой пустыни, пугающей своей монотонностью. Здесь не было солнца, не было теней, и невозможно было найти север. Был только мелкий, сухой песок, он скрипел под ногами, как наждачная бумага. И был ещё небосвод, заполненный такими же серыми, тяжелыми облаками, в которых время от времени появлялись зеленые, пульсирующие всполохи. Они сверкали, как молнии, но без грома и без звука.

Я поднялся и огляделся. Это мой внутренний мир? Или где я вообще? Место было чужим и незнакомым, но в то же время в его пустоте и безжизненности было что-то, что я носил в себе всегда, но никогда не осознавал.

— Э-эй! — крикнул я, и мой голос прозвучал привычно, он не заглушался ничем, не подавлялся и не тонул в этой давящей тишине.

— Чего орёшь? — раздался сзади низкий, бархатистый голос с легкими, едва уловимыми рычащими нотками, которые вибрировали в воздухе, как струны виолончели.

Передо мной стоял мой двойник с моим лицом и глазами, это были мои черты, но одет он в белый костюм-тройку, сшитом из плотной, матовой ткани. Зеленые платок и нити, что складывали замысловатые узоры и вились по материи, придавали его облику что-то нечеловеческое и потустороннее. На голове его была широкополая шляпа, плоскую корону которой украшала зеленая, шелковая лента, спадавшая на плечо.

— Ты можешь задавать вопросы, — сказал он, его голос был такой же, как мой, но другой и звучал спокойно, почти дружелюбно. — Я здесь как раз для этого.

Уголки губ моего двойника дернулись вверх, обнажая длинные, острые клыки, которые никак не мешали ему говорить. Они не царапали губы и не шепелявили речь, будто были органичной частью его природы.

Он поднял на меня взгляд, и его зрачки сверкнули зеленым огнем, что и всполохи в облаках, и произнёс, чуть наклонив голову:

— Можешь звать меня Мор-Рей, Ан-Ки. Ты — это я, а я — это ты.

— И никого-о-о не на-а-до на-а-м, ага, — иронично ответил я, вспомнив одну забытую песенку.

Он радостно рассмеялся, как ребенок, который увидел что-то забавное, и запрокинул голову к безжизненному небу, где в тот же миг сверкнул очередной зеленый всполох и осветил его лицо.

— Ан-Ки, — сказал он, опуская голову и снова глядя на меня, — у нас было множество имен, но это не важно. Ты пришел, я ждал тебя.

— Ну, можешь ждать дальше, — проворчал я, чувствуя, как внутри закипает раздражение, и повернулся, оглядывая пустыню в поисках любого деревца, пусть даже оно будет засохшим и мертвым.

Кругом был только бесконечный, серый песок, он сыпался сквозь пальцы, как время, и не было ни единого холмика или какой-нибудь даже неровности, как будто местность здесь нарисовал какой-то ленивый дизайнер, которому было лень создать хоть какой-то ландшафт.

Я прикрыл глаза на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям и тому, что шептала Интуиция. Но пытаться найти нужное направление казалось чем-то бесполезным и будто бы даже смешным. Тем не менее я просто пошел туда, куда смотрели глаза, а это просто прямо.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся неподалеку мой двойник, и его легкий смех разносился по пустыне, как звон колокольчиков. — Вы все такие предсказуемые.

Он не шел в привычном смысле, хотя его ноги и касались песка, но следов они не оставляли и даже не поднимали пыли. Вместо этого он делал несколько шагов и просто исчезал, появлялся где-то неподалеку, делал несколько шагов, снова исчезал, и снова появлялся, и всегда его сопровождали тихие, едва слышные хлопки и черный, маслянистый дымок с редкими, сверкающими зелеными вспышками.

— Тебе разве не интересно, что это за место? — преувеличенно бодро удивился он, появляясь сбоку от меня. Сделал пару шагов и снова исчез, чтобы появиться метрах в десяти впереди.

— Знаешь, — он повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным, почти печальным, — они там беспокоятся. Если бы ты хотел, ты бы мог услышать их голоса.

Его голос звучал как-то заботливо, будто ему действительно было не плевать и он был на моей стороне.

— Мне нет смысла задавать тебе вопросы, — я покачал головой, чувствуя, как песок скрипит под ногами и просачивается в ботинки. — Похоже, это мое подсознание, а ты — та часть, которая хочет свободы.

Я посмотрел в его зеленые глаза, такие же как мои, но в его зрачках был будто внутренний свет, который я иногда видел в отражении, когда смотрелся в зеркало после боя.

Он широко, искренне улыбнулся, его губы растянулись, обнажая клыки, и его лицо озарилось какой-то мальчишеской радостью.

— Приятно удивлён! — воскликнул он, его голос был полон восхищения. — Весьма и весьма!

Он приподнял свою шляпу двумя пальцами, как аристократ, чем приоткрыл нормальные, человеческие уши. У вампиров они были слегка заостренными, и кто-то даже ошибочно принимал их за эльфийские, думая, что перед ними полукровка.

— Ан-Ки, — с тихим хлопком он появился теперь слева, почти у моего уха, — позволь мне снова задать тебе вопрос.

Я усмехнулся и почувствовал языком, что мои клыки тоже стали длиннее и острее, и они уже не прятались за губами, а выпирали, как у хищника.

— До этого тебе не нужно было разрешений, — заметил я, чувствуя, как язык скользит по острым краям и приспосабливается к новым ощущениям.

— Замечательно! — он радостно всплеснул руками и с хлопком появился теперь справа, почти касаясь моего плеча. — Куда мы идем? Ты прости, я, может быть... может, ты не совсем понимаешь, но идти тут можно, скажем так, долго.

— Ну, вопрос ты задал, — я ещё раз усмехнулся, проведя языком по зубам. Клыки и правда подросли и достигали примерно сантиметр в длину, но совсем не мешали разговору. Зубы тоже стали острыми, но язык я об них не резал, будто инстинктивно знал, как касаться их и опасные места, или может сам язык стал плотнее и приспособленнее.

— И-и-и... ты, конечно же, на него не ответишь, — он театрально вздохнул, разводя руками. — Не удивлён, Ан-Ки! — снова хлопнул в ладоши, и звук разнесся по пустыне, как выстрел.

Я посмотрел под ноги. Мои ботинки немного утопали в песке на полступни, оставляя за собой глубокие, чёткие следы. А под ногами этого странного парня песок будто вообще не двигался и оставался нетронутым.

Я схватил за плечо двойника, от чего тот вскрикнул, и в его крике послышалась искренняя, неподдельная обида.

— Эй! — он вырвался, его плечо дёрнулось, и он исчез во вспышке, затем вновь появился неподалеку от меня, но теперь в паре шагов на безопасном расстоянии. — Знаешь, как долго я его гладил?!

Смотрел он на меня возмущенно и обвиняюще, как на вора, который украл последнюю монету. Его глаза сверкали, а губы были сжаты, и весь его вид говорил мне, чтоб я шёл куда подальше.

Я ещё раз оценил как он двигается, как дышит и моргает, и заметил, что, пусть он и копирует мои жесты и мимику, ему будто чего-то не доставало. Его мимика лишь отдаленно напоминала мою и была преувеличенно театральной, в ней чувствовалась какая-то пустота и искусственность.

Хотя вот клыкастая его рожа наверняка копировала сейчас мою. И я надеюсь, я не крошу сейчас всё вокруг себя в мясо, не хотелось бы мне прийти в себя в окружении мертвецов.

— Между прочим, — спустя минуту тишины двойник заговорил первым, его голос был тихим и обиженным, — тут довольно скучно. Тебе объяснить, что такое внутренний мир?

— Нет, я много об этом слышал, — спокойно ответил я.

Потому как ответ я знал и сам. Внутренний мир — это отражение души, её форма и её наполнение. Но за прожитую тысячу лет я должен был наполнить свой внутренний мир хоть какими-то воспоминаниями, чувствами и образами, но вместо этого здесь была сплошная безмолвная пустыня.

И сколько бы я ни учился в храме Кэнбу Но Иттō, сколько бы тамошние учителя меня ни учили визуализировать и наполнять свой мир, я так ни разу и не погрузился в свой мир и ни разу не увидел его.

— Давай посадим тут хотя бы одно деревце, м? — из задумчивости меня вырвал голос двойника.

Он смотрел на меня с надеждой, как ребёнок, который просит игрушку, и в его глазах было что-то трогательное и почти человеческое.

Я приложил руки к лицу, развернув ладони к ушам, чтобы слышать свой голос, а затем произнёс медленно, растягивая слоги:

— Раз-раз, два-два.

Хм... Мой голос сейчас звучал так же, как у двойника. Тот же низкий, бархатный тембр, то же лёгкое, едва уловимое рычание, которое я почему-то не замечал раньше, или не хотел замечать.

— Эй? — двойник нахмурился, его брови сошлись к переносице. — Я тут вообще-то. Слышишь?

Он снова повторил попытку поговорить, в его голосе послышались нотки нетерпения:

— И вот знаешь, я правда бы ответил на любой твой вопрос. Например, как сделать...

Я остановился, осматривая сам себя. Одеты мы были по-разному — он в дорогом, белоснежном костюме, а я в своей крепкой, самодельной куртке и штанах, которые сшил из собачьих шкур. Но оружие было на месте, даже мечи в ножнах висели на поясе, хотя я помнил, что они выпали из моих рук.

Я взял гранату из перевязи и метнул подальше в серую, бескрайнюю даль.

— Эй! — двойник возмущенно вскинул руки. — У тебя тут и так ничего нет, а ты...

В этот момент раздался приглушённый хлопок от взрыва гранаты, он разметал песок в стороны, подняв в воздух целое облако серой, мелкой пыли. От взрыва осталась небольшая, но глубокая воронка метра два в диаметре, и песок осыпалсяс краёв и постепенно заполнял её, возвращая пустыне её первозданный вид.

— А знаешь, — двойник подошёл ближе, заглянул в воронку, и его лицо озарилось какой-то странной, детской радостью, — тут получилось бы озерцо... ну или лужа... Слышишь?

Когда я подошел к ямке, воронка уже почти заполнилась песком, он тут же указал пальцем на углубление.

Песок был сухой, никакой влаги не было и наверняка, если бы я попытался куда-то прокопаться, сухой песок был бы на многие метры вниз. Может быть, на километры.

Заполнить свой внутренний мир можно воспоминаниями, чувствами или даже мечтами, но как правило подсознательно человек наполняет его чем-то сам. У кого-то это душный город с бесконечными улицами и домами, у кого-то уютная, маленькая комната, полная книг и тёплого света, а для кого-то — цветущий, благоухающий сад, где поют птицы и журчит вода.

Для всех он разный, но как правило всегда живой и настоящий, полный красок и звуков.

А вот у меня только бесконечная, серая пустыня с такими же серыми, тяжёлыми облаками, в которых сверкает что-то зеленое, будто напоминает мне о том, что живёт внутри меня и прячется глубоко в подсознании, и только и ждёт своего часа.

Я присел у этой ямки и взял в ладонь песок, он сыпался сквозь пальцы, я высыпал его, и посмотрел на пыль, что уносилась от падающего песка. Она кружилась в воздухе, как воспоминание, что нельзя удержать.

— Ты думал, этот песок будет каким-то другим? — ехидным, почти издевательским тоном спросил мой двойник.

Его голос был полон превосходства, но в этой самоуверенности чувствовалась какая-то фальшь и наигранность.

— Везде одно и то же, — он развёл руками, обводя пустыню, — ни травинки, ни капельки воды тут нет.

Его голова опустилась на грудь, почти касаясь подбородком воротника, показывая вселенскую грусть, которая бывает у тех, кто потерял надежду. Я поднялся с корточек и взял с пояса фляжку, сделал пару глотков и убрал обратно.

— Тут всё нереально, какой смысл? — спросил двойник, его голос стал задумчивым.

Он театрально приложил ладонь ко рту, как актёр на сцене, будто разболтал тайну и сказал что-то, чего не должен был.

— Ой, ну я... то есть оно кажется нереальным. Хочешь создать тут воду?

Его когтистый палец с серебряным отливом на когте указал на воронку, которая почти уже заполнилась песком. А само его лицо растянулось в улыбке, но в этих зелёных глазах читалось что-то другое.

Я отряхнул руки, песок посыпался с моих рук, и посмотрел на вечно пасмурное серое небо. Облака не двигались и не меняли форму, они просто висели вверху и давили, как крышка гроба.

Прикрыв глаза, я попробовал отсечь от себя все звуки и ощущения и оставил только то, что я постоянно улавливал от этого парня. Тут не было жарко и не было холодно в привычном понимании, но было нечто, что я точно мог уловить.

И это был холод, пронизывающий холод, что исходил от моего двойника и который не имел ничего общего с температурой воздуха — это был холод души и вечного одиночества.

Открыв глаза, я увидел перед собой суетливую, нервную копию самого себя с зеленым светом в глазах и клыкастой улыбкой, с когтями, которые отливали серебром, как мои.

— Ты не просто хочешь свободы, — констатировал я, мой голос был ровным и спокойным, в нём не было ни вопроса, ни просьбы.

— А?.. — он отвлекся от какого-то повествования, я даже не заметил, когда он начал говорить, его глаза расширились. — С чего ты взял?

— Пару раз у тебя получилось, — я усмехнулся, и моя усмешка была такой же ехидной, как у него, — не уверен, что у тебя получится и в третий, знаешь ли.

Я не сводил с него глаз, и он вдруг заговорил быстрее и суетливее.

— Послушай меня, Ан-Ки, — он говорил излишне бодро и как-то преувеличенно радостно, — я тут свободен. Смотри, ты видишь тут стены?

Он развёл руками, показывая на пустоту, на бескрайнюю пустыню, на серое небо.

— Но разнообразия тут не хватает и правда, — добавил он чуть тише, почти печально.

Я не мог уловить в нём лжи, он был слишком хорош и просто её обходил, как вода обтекает камни. Однако не обязательно врать напрямую, чтобы пытаться обмануть, иногда достаточно умолчать, что-то исказить, а порой хватит и простой полуправды.

— И ты тут заперт, ведь о свободе ты и говоришь, — я шагнул к нему, и он сделал шаг назад, но его взгляд смотрел прямо, не уходя в сторону и не бегая по моему лицу. — Мор-Рей, так тебя зовут, кажется...

— Я...

— И поэтому ты бы с удовольствием со мной поменялся, — перебил я, не давая ему договорить. — Ты просчитался. Но где?

Я сделал ещё шаг, он — ещё один назад.

— Ты не знаешь меня, зато вот я сам себя знаю прекрасно.

Его взгляд всего лишь на долю секунды скользнул куда-то в сторону, и я не упустил этого момента, и сделал шаг ближе. Он отступил снова, и его спина, казалось, напряглась, а дыхание стало глубже.

— Мой разум, конечно, болен, — я говорил медленно, чеканя каждое слово, — и я бы с удовольствием забыл процентов девяноста всего, что помню. Но...

Я сделал ещё шаг к нему, он попятился, и в его глазах мелькнул страх.

— Я никому не позволю лишать меня... моей свободы.

— Ты хотел, чтоб я задал тебе вопрос, Мор-Рей, — я остановился, давая ему секунду передышки, и он сделал ещё два шага назад, чтоб увеличить дистанцию. — Я задам лишь один.

— С чего ты решил, что я из тех, кто способен покорно следовать чьим-то правилам?

Мор-Рей сглотнул, от чего его кадык судорожно дернулся, и его взгляд, который до этого был прямым и уверенным, стал бегать по моему лицу и рукам, выискивая угрозу или намёк на то, что я могу сделать. Он на какое-то мгновение замер и коснулся своего ворота, но не нашел бабочку или галстук, и судорожно одернул руку.

— Я... хм... послушай, нет-нет, ты неправильно меня понял, — затараторил он, его голос стал выше и быстрее. — Я здесь... знаешь, какого это? Знаешь, что такое одиночество? О, ты-то... но я не для этого здесь, я правда мог бы помочь!

— Кажется, ты говорил, что ответишь на любой вопрос, который я поставлю, — я перебил его, не давая договорить, и сделал еще шаг навстречу.

Он сделал два шага назад и чуть не оступился, споткнувшись о собственную ногу. Двойник выровнялся, восстановил равновесие и почти истерично проговорил, снова коснувшись ворота, где должна быть бабочка или галстук:

— Ан-Ки, послушай, я не жалуюсь, правда! Но мы могли бы... просто мне... Но ты ведь не отказываешься, верно? Ты ещё здесь, так?

Я остановился и снял с плеч рюкзак, вынул оттуда заготовленный бутерброд. Он был с дикими травами и грибами и самодельным соусом, и идеально прожаренным мясом, которое таяло на языке.

Мой навык алхимии позволял мне готовить очень вкусно, а я вкладывал в каждое блюдо частицу себя, и этот запах в этой безжизненной пустыне был почти настоящим. Он пах лесом и жизнью.

Я откусил кусок, не отрывая взгляда от двойника, чтоб давть ему возможность ответить на мой вопрос. Мясо было сочным и я прикрыл глаза от удовольствия, посмаковал немного и прожевал.

Его кадык дернулся, пока он смотрел на бутерброд и то, как я ем и наслаждаюсь едой, и его идеальное лицо побледнело еще сильнее.

А затем он судорожно провел ладонью по лбу, на которой не было ни морщинки, его голос дрожал, как у подростка, который боится, что его накажут.

— Послушай, Ан-Ки, — он говорил быстро, глотая окончания и путая слова, — я ошибся. Ясно тебе? Давай так, давай просто поговорим, ладно? Что скажешь?

Я откусил от бутерброда следующий кусок и прожевал. Двойник прижимал ладони к животу, сжав их в кулаки, его пальцы дрожали, и я видел, как когти впиваются в кожу, оставляя едва заметные следы.

Прожевав третий кусок, я взял с пояса фляжку и сделал долгий глоток. Вода была прохладной и освежающей, она смывала остатки еды и усталости.

Затем я медленно закрутил крышку, убрал на пояс свой запас воды с травами и только после этого заговорил.

— Видно, ты решил, что если я не поддаюсь на одну твою манипуляцию, ты возьмёшься за другую.

Когда бутерброд был съеден иостались только крошки на пальцах, я отряхнул руки, стряхивая крошки на землю, а Мор-Рей в этот момент просто исчез, только дымок поднялся в воздух и растворился в этой бесконечной серости.

— Сбежал, значит, — заключил я и уселся в позу для медитации, скрестил ноги и выпрямил спину, а после закрыл глаза.

Какая-то странная это моя вторая личность. Я бы легко принял, если бы это был злобный, агрессивный двойник, кто хочет захватить тело, уничтожить сознание и просто занять моё место. Но этот другой, он манипулирует и лжёт, уходит от прямых вопросов и явно не намерен просто так оставлять меня в покое.

Очевидно, выгнать его отсюда я вряд ли могу, потому что он стал частью меня в тот момент, когда я решил бороться с вампирским ядом, а не надеяться на чудо. Моя воля, моя решимость и моё желание жить — всё это сплелось в один тугой, неразрывный узел, и этот узел был Мор-Реем.

А раз так, нам нет смысла искать друг в друге соперников.

— Эй, Мор-Рей! — я открыл глаза и поднялся, отряхивая песок с одежды. — Иди сюда!

С едва слышным хлопком двойник появился неподалеку. Смотрел он с настороженностью и страхом — как зверь, который загнан в угол и не знает, чего ожидать от охотника.

Я снял с пояса фляжку, открутил крышку и протянул ему.

— Ты не получишь того, чего хочешь, — сказал я, и мой голос был спокойным, без угрозы и вызова. — А я не могу тебя выгнать, как и не могу лишить свой мир этого вот небосвода.

Я указал руками на серые облака, полные зелёных всполохов, что сверкали, как предупреждение и напоминание о том, что живёт внутри меня.

Мор-Рей продолжал молча меня слушать. Он взял фляжку двумя пальцами, поднёс к носу, и его ноздри дернулись, ловя запахи трав и жизни. Затем он сделал осторожный, маленький глоток, и его глаза на секунду закрылись от удовольствия.

— Тебе нужна свобода, — продолжал я, глядя, как его кадык ходит вверх-вниз, — но ты хочешь контроля надо мной. Ты этого не получишь. Или, если у тебя получится однажды, уж поверь, я найду способ вернуть себе тело хотя бы на секунду, чтобы ты потерял всё.

Мор-Рей молча вложил в мою ладонь фляжку, на её дне осталось лишь несколько капель. Двойник судорожно сглотнул и потер свое лицо ладонями, будто пытался стереть с него что-то невидимое, и почти беззвучно произнёс:

— Я... ну то есть... ты хочешь заключить со мной договор?

— Да, — я кивнул, и моё собственное лицо было спокойным и открытым. — Договор равных.

Я вытянул правую раскрытую ладонь, что была ближе к сердцу. Сосредоточился, и на моей ладони появился плотный пергамент, перевязанный черной лентой. А рядом сургучная красная печать с оттиском, который знал только я и он.

— О, надо же, — моя улыбка была искренней. — Это и правда несложно. Так вот, Мор-Рей, я не хочу терять себя в моменты, когда ты ищешь свободы. А ты вряд ли будешь доволен, если я буду отпускать тебя с цепи.

— Хе-хе... точно сказано, — чуть хрипловато, надорванно проговорил двойник.

Он бережно, почти благоговейно взял свиток в руки, развернул его, но пока там было пусто.

— Я бы хотел свободы... — его голос стал каким-то беззвучным, и он смотрел на пустой свиток, как на икону. — Мне тут тесно и... одиноко.

Он поднял на меня глаза, полные какой-то странной, почти детской надежды.

— Каким будет наш первый пункт, Ан-Ки?

══════════════════════════

Софа пробежала по коридору, усыпанному изуродованными, растерзанными трупами. Её ноги скользили в крови, она то и дело спотыкалась, но не останавливалась — не могла и не имела права. Плечом к плечу бежал Твич, его лицо было бледным, а в глазах плескался страх вперемешку с бешенством, и он сжимал винтовку так, что побелели пальцы.

Позади, еле поспевая за ними, бежала Мирабель. Она не снимала защитный купол с их троицы, и её жезл светился тускло, но она держалась и не отставала.

Ворвавшись в комнату, Софа пробежала в середину и сделала еще пару шагов, прежде чем остановиться.

Дмитрий сидел на грязном, залитом кровью полу, держа в руках её фотографию, от частых касаний края фото слегка потрепались, а на фото была она в летнем платье с букетом полевых цветов.

Его глаза, внутри которых будто слабо светился зеленоватый огонь, был устремлен в окно на серые тяжёлые тучи, которые наползали с востока, неся с собой холод и начинающуюся зиму.

Твич ворвался следом, его плечо задело косяк, но он не обратил внимания. Парень увидел обезглавленное тело отца. Лука лежал в луже крови, его голова была отделена от тела, и рядом, на коленях, сидела Маша. Она раскачивалась вперед-назад, как маятник и держала в руках голову своего любимого, прижимая её к груди, как младенца.

Алексей хотел что-то сказать, его рот открылся, набрал воздуха, но слова застряли в горле и превратились в беззвучный, судорожный хрип.

А Маша вдруг высоко, пронзительно взвизгнула, и её голос разрезал тишину:

— Это всё вы! Вы... вы... виноваты! Я вас...

Голова Луки выпала из её рук и покатилась по полу, оставляя кровавый след. Танцовщица подхватила свою глефу и вскочила на ноги.

Стрелок Гилеада на чистых инстинктах, просто реагируя на угрозу, выхватила револьвер, и он выплюнул свой аргумент. Пуля свистнула и отскочила от лезвия глефы с звенящим звуком, а Маша, оттолкнувшись ногой от пола, выпрыгнула в окно, сломав на раме остатки стекла.

— Димочка? — Софа бросила револьвер в кобуру и упала на колени перед Димой. — Дима? Дима!

Твич молча присел на пол перед своим отцом на корточки, он согнулся, обхватив голову отца руками. Его плечи затряслись и из его глаз, в которых ещё минуту назад горела ярость, потекли слёзы.

Мирабель подскочила к окну и посмотрела вниз.

— Я... я задержу её! — крикнула она, её голос был полон решимости. — Стой! Нет!

Но Маша уже бежала по крышам и перепрыгивала с одной на другую, балансируя на краю перед следующим прыжком. Она направлялась к выходу из поселка и своей свободе, которую она только что выбрала.

Извивающиеся щупальца магии Мирабель пытались схватить бегущую Танцовщицу, но та была быстрее и ловчее. Она уклонялась, перепрыгивала и легко уходила от заклинаний.

Мирабель видела суровых мужчин и женщин, что столпились у здания с оружием, магией и ненавистью в глазах, но она лишь покачала головой.

— Она ушла... ушл... — её голос дрожал и срывался. — Простите, я не...

— Да заткнись ты нахер... — тихим шепотом проговорил Твич.

Он не поднял головы и не посмотрел на неё, только смотрел на отца, на его спокойное лицо с застывшим взглядом, которые он всегда прятал.

А затем Твич положил отрезанную голову отца ему на грудь, где раньше сердце и горела любовь, и медленно, будто с трудом, поднял на руки мертвое тело.

Оно было тяжелее, чем он ожидал, но Твич не жаловался. Он просто, пошатываясь встал, и направился к выходу.

— Заткнитесь вы все нахер... — сказал он на выходе, его голос был серым и безжизненным.

Каждый его шаг сопровождался хлюпаньем по мокрой крови и шороху извести на полу.

Софа пыталась привести в чувство Диму, она трясла его за плечи, хлопала по щекам и звала по имени, но он не реагировал. Его глаза смотрели на серое, хмурое небо, и в этих глазах не было жизни.

Мирабель сжала жезл в руках до хруста в костяшках, от чего побелели её пальцы, и она выкрикнула:

— Сам заткнись!

Она выбежала вслед за человеком, который уже успел ей стать дорогим, он был точно таким же скромным и добрым, как Алдрик, и таким же сильным внутренне. Она не могла его бросить и оставить одного.

Софа посмотрела вслед уходящей девушке её на пепельные волосы, и по её щекам покатились слезы, они падали на фотобумагу, оставляя мокрые, размытые пятна.

Она хотела смахнуть упавшую слезу с бумаги, чтобы та не размокла и не испортила единственное воспоминание о той, другой жизни, но её руку накрыла рука Димы.

Тёплая и шершавая, она лежала поверх её ладони.

Софа посмотрела в его глаза, в которых снова появился слабый свет жизни и разрыдалась. Громко, взахлёб, как ребёнок, который потерялся и наконец нашёл дорогу домой.

══════════════════════════

Торвальд прошёл по разрушенной чёрной плитке к сидящим друзьям. Глубокие трещины на плитке разбегались в разные стороны, как корни умирающего дерева, и из некоторых всё ещё сочился едва заметный дым. Его шаги были тяжёлыми и уверенными, и от каждого прикосновения его ботинок к камню разлетались мелкие, чёрные осколки.

Разряды электричества пробежали по его рукам и залегли в маленькие шрамы-молнии, покрывавшие его предплечья, как татуировки.

Его раскатистый голос прокатился по разрушенному замку и отразился от стен, и многократно усиленный эхом, ударил в уши сидящих:

— Ну так и что? Дим-Дим ушёл! Ничего не поменялось!

Он говорил с вызовом и той самой бравадой, которая была свойственна ему с юности, но в его синих глазах плескалась тревога. Он оглядел своих друзей и его взгляд задержался на маге пространства.

Геометр сидел на обломке колонны, скрестив ноги по-турецки, и его тонкие пальцы перебирали страницы старой книги. Обложка была из чёрной, и на ней тускло поблёскивали какие-то древние, забытые символы, тиснённые золотом.

Маг оторвался от своей книги, словно с трудом возвращаясь из другого мира, и поднял ясный взгляд. В его тёмных глазах была добрая и загадочная улыбка, которая всегда появлялась, когда он знал что-то, чего не знали другие.

Карлос вышел из тени и оказался рядом с китайцем. Он хотел заглянуть в книгу, но снова увидел лишь пустоту. Он фыркнул и его усмешка прокатилась по залу, как шелест самих теней:

— Да напортачил опять, будто вы не знаете нашего Молота, хе-хе-хе...

Карлос отступил назад, и тени сомкнулись за его спиной, спрятав его в своей уютной черноте.

Хао-Жань накрыл книгу ладонью и почти нежно произнёс:

— Всё идёт так, как я говорил.

Друзья! Спасибо тем, кто был со мной и этими героями всё это время. Далее книга будет продолжена только на сайте АвторТудей. - https://author.today/work/579579

Почему? У этого есть несколько причин. Во-первых, так вы сможете увидеть всё, что выходит из-под моего графоманского пера. Во-вторых, там крутая читалка, правда. Ну и в-третьих, там свежая, хрустящая, отредактированная версия. То, что выкладывается здесь, отредактировано может быть только через модераторов. А зачем им столько хлопот? Вот надо мне слово изменить, я пишу им. Они меняют. Затем мне надо это слово вернуть, а другое поправить, - и опять всё заново.

Подпишитесь на меня там. Так вы сможете вовремя читать все новые главы этой книги и других, которые буду в будущем.

Спасибо, что были со мной на протяжении всех этих недель и месяцев! Буду рад вас видеть на своей странице!)