Система⁠⁠

Я пришел с производства. Там всё просто: есть план, есть станок, есть начальник цеха. Если ты смолчал, когда надо было сказать прямо — брак. Если проявил инициативу, но не дожал — штраф. И главное: «я начальник — ты дурак» здесь никогда не было тайной. Это правило высечено на воротах завода. Честно. Цинично. Понятно.

Но в 2019 году меня затянуло в другую вселенную. Районная администрация северной глубинки, куда меня пригласили первые лица района. Теплое место, как думали многие. Работа не пыльная: пиши бумажки, излагай мысли витиевато. Думал, справлюсь. Умею же писать?

Оказалось, что «уметь писать» и «уметь не писать лишнего» — это разные таланты.

Вселенная перевертышей

На производстве прямолинейность — это скорость принятия решений. Здесь прямолинейность — это смертный приговор. Ты еще рот только открыл, а система уже приписала тебе чужой косяк. Не признавай своей ошибки — иначе все грехи, от потопа до локального отключения горячей воды, повесят на тебя. Инициатива? Забудь. Инициатива здесь — это попытка утопить самого себя в болоте согласований.

Лучшее качество для долгожителя в администрации — быть невидимкой. Амеба, которая перекладывает бумаги из папки А в папку Б. Ни звука, ни формы.

Но это только упаковка. Это про то, как мы делаем вид, что работаем. А есть еще Система.

Системе не нужны инициаторы. Ей нужны исполнители.

Системе не важен человек. Ей нужен результат, который можно списать в отчет.

Систему не интересует цель. Ее интересует процесс.

Я, заводской дурак, привыкший к цели, сломался об этот процесс. Мне нужно было стать гибким. А я умел быть только крепким. И треснул.

Огненный кульминатор

Начало лета 2020-го. Пожары. Горят леса по всей России, как в прошлом году, как и в позапрошлом. Горит торф. Горит всё, что может гореть. Все руководство уехало на тушение. А я, простой специалист в отделе, который курирует чрезвычайные ситуации, остался за «главного». Остался один с несколькими такими же винтиками из других отделов.

Режим: приезжаю в 6 утра, уезжаю в 2 ночи. Сон — 4 часа. Жена готовила и возила мне обеды, ужины. Спасибо ей за это.

Я — координатор. Я принимаю решения. Я собираю информацию, пока вокруг орут, матерятся, паникуют. Я думал, что справлюсь.

Первый нервный срыв пришел физически. Буква «Г». Резкая боль между ребер, будто метастаза ударила. Я согнулся. Так и ходил — скрюченный, но работал. Потому что там горели леса.

Второй срыв случился, когда начальство вернулось. Огонь потушили? Нет, огонь просто устал жрать. И вместо того чтобы перевести дух, они начали искать виноватых. И нашли меня.

— Не так решение принял. Не с тем говорил. Не ту информацию передал.

Ладно. Я понимал: сами бы они, проведя сутки без сна, наделали косяков больше. Но Системе нужен был козел отпущения. И я им стал.

Аудиенция у фараона

Через неделю — вызов к главе.

— Какого хрена ты написал? — орет он. — Какая инициатива? Кто тебе дал право?

— Я сам так решил. — говорю. Глупо, по-рабочему, прямо.

— Сам?! Мы что, не команда? Надо было советоваться! На что тебе руководство?

— Так вас не было. Связи не было. Вы работали над тушением пожара в лесу. А здесь работал я.

Тишина. А потом тирада про мое ничтожество. И главное слово — «предательство».

Я вышел и подумал. Не про начальника. Про огонь.

Вопрос из СССР

Я тогда задал себе простой вопрос: почему в Советском Союзе не было таких адских пожаров, которые превращают в пепел целые районы несколько лет подряд? Я не про воровство сейчас, не про политику. Про технику.

Ответ оказался в авиалесоохране. В СССР на каждый район были самолеты, десантники, мониторинг. Обнаружил очаг — потушил, пока он мал. Профилактика. Сегодня у нас на весь район, для галочки — один самолет, один пилот и ни одного десантника. Который вылетает, осматривает, через 4 часа полета возвращается, передает информацию о легком возгорании, которая при его посадке уже увеличился в гектар. Результат — миллионы гектаров пепла по всей России.

Потом, правда, добавили три самолета, два с десантом по 10 человек — и пожары ушли. Чудеса? Нет. Матчасть.

Я тогда на совещании у главного ЧС-ника региона, по наивному, спросил:

— А профилактика какие проводятся? Что мы делаем, чтобы не горело?

— Ничего, — ответили мне.

— А можно предложение?

— Попробуй.

Я выложил всё. Цифры, факты, опыт. Вывел из проекта слова «социализм» и «СССР», заменил их на «эффективность» и «сбережение бюджета». Три ночи без сна. Подключил соседние районы. Напугал их: «Гореть хотите или как?»

Проект ушел наверх по цепочке.

Финал сезона

Осенью я уволился. Весной позвонили ребята: «Наш проект одобрили. Самолеты летят. Десант готов. Мы победили».

Я стоял у окна, и мне было... пусто. Потому что жена подала на развод.

— Ты чертов коммунист, — сказала она. — Тебе благополучие человечества важнее семьи.

Она ушла к молодому. Перспективному. С которым, как выяснилось, встречалась годами. И моя младшая дочь, которую я качал на руках шесть лет... оказалась не моей.

Старшие — мои? Хотя какая разница.

Я не делю детей на своих и чужих. Мы все живем на одной планете, и делить нам, по факту, нечего. Наивно? Да. Но верно.

Система сломала мне хребет? Сломала.

Система отняла семью? Отняла.

Система сделала меня инициатором, которого потом вышвырнули? Да.

Но есть одно «НО». Система, которая не замечает человека, однажды поперхнулась моим проектом. И теперь там, в лесах нашей России, летают самолеты патрулирования с десантом. И уже чьи-то дети не будут дышать смогом.

Ну, а мне Система подарила главную иронию: чтобы спасти других, я потерял иллюзию собственной семьи. И оказался свободен.

Свободен от страха быть инициатором.

Свободен от страха чужого мнения.

Я ушел из администрации. Но систему не победить в одиночку. В этой системе спасая людей можно стать изгоем, и мы все этого боимся. Но система боится того, что мы объединимся и построим другую систему, где целью будет человек, а не капитал.