Шесть⁠⁠

Шесть

7.

Костя Хвост

Костя Хвостов выглядел лет на двадцать пять и ненавидел, когда его снисходительно называли перспективным молодым человеком. Потому что в возрасте "перспективного молодого человека" он подзадержался на долгие девятнадцать лет. Сам-то Костя знал, что ему исполнилось тридцать шесть, и все возможные перспективы давно растаяли как белых яблонь дым. Начинал он половым в трактире на Ямской. Потом трудился посыльным в лавке, дорос до приказчика. Сейчас, служа помощником Отто Янке на фирме Фаберже, Костя понимал, что уже достиг вершины своей карьеры, и большего ему никогда не достигнуть. Это злило. Это злило до зубовного скрежета, до побелевших костяшек сжатых кулаков, до изгрызенного от ночных бдений угла подушки. Не судьба Косте Хвостову стать барином. Не судьба. А амбиций у Кости было выше головы, и место, предписанное ему фатумом, Костю не устраивало вовсе.

Были у Кости и другие лица. Когда сменив серый костюм на косоворотку и сапоги, под покровом ночи являлся в "Каторгу" или "Сибирь", завсегда приветственно били его по плечу и вставали в очередь чтобы выпить с удачливым арапом и фармазоном. Здесь, на Хитровке его знали как Костю Хвоста. На Хитровке Костя был кум королю. Но этого было мало.

Хорошо знали Костю и на Грачевке. Правда, здесь он появлялся хоть и часто, но без имени, инкогнито. Ходил постоянно в двух- и трехрублевые дома, чаще всего предпочитая заведение Мадам Гришаевой, знавшей толк в женской красоте и всегда имевшей большой ассортимент для выбора. Женщины были второй слабостью Кости. Полноватый и невзрачный, он не пользовался успехом у порядочных девушек, а здесь, на Грачевке, мог иметь любую красавицу, ни в чем не встречая отказа.

Но все же, первой и главной страстью Кости были деньги. Поэтому, встретив юную и наивную Лялю, он сразу смекнул, что на любви можно сэкономить, главное убедить девушку, что все между ними взаправду. Так Ляля стала приезжать к нему без всякой платы. Иногда он преподносил ей пустячные подарки, ленту, бомбоньерку или чулки. Когда неумелые ласки надоедали, Костя шёл к другим барышням, но всегда непременно возвращался к Ляле. Сам Костя затруднился бы ответить, что в Ляле привлекало его сильнее всего — покорность, восхищение, с которым она смотрела на возлюбленного, так на Костю не смотрела ни одна женщина, дармовщина, или все вместе, разом.

Та минута, когда Отто Янке вызвал его к себе и приказал убрать перстень с рубинами в хранилище, решила все. В Косте Хвостове проснулся отчаянный Костя Хвост, план созрел сам собой. Костя решился.

Подслушав разговор между Отто и сыщиком, Костя решил, что кража Принца Индии, хоть и сулила невиданный куш, несла неоправданный риск. А вот камешки поменьше, хоть и терялись на фоне блистательного соседа, были достаточно хороши, чтобы обеспечить несколько лет безбедного существования без унизительной необходимости служить. Отто на них даже не смотрел, поэтому и обвинить Костю не смогут, если он, скажем, подменит их на похожие стекляшки. Такого добра в их заведении завались. И навык какой-никакой у Кости имеется. А хватятся, так он будет далеко. В Париже. Решено, он уедет в Париж.

Подменить шесть рубинов на поддельные удалось тем же вечером. Камни лежали, зашитые в полотняный мешочек, в кармане жилета и приятно согревали грудь. Выйдя из салона на Кузнецком, принадлежащего фирме Фаберже, Костя отправился прямиком на Грачевку, в дом мадам Гришаевой, где уплатив экономочке пятнадцать рублей, забрал Лялю на всю ночь и повез её в Яръ. Дорого, но что делать. Это было частью плана, который Костя собирался воплотить в жизнь во что бы то не стало. Следовало поразить воображение девчонки, убедить в серьезности намерений и уговорить сбежать с ним. Её паспорт, а каждая барышня в Грачевке жила по билету, который получала в полиции в обмен на паспорт, можно было выкупить у полицейского пристава, если перебить цену, которую платила мадам. Рублей за сто тот закроет глаза на сбежавшую проститутку. Главное заручиться согласием Ляли.

В ресторане Ляля робела, вертелась как заведённая, оглядываясь по сторонам, и от этого сильно подурнела. Она совсем ничего не ела, лишь пила игристое, отпивая его мелкими глотками. Костя поморщился. Глядя на простоватое курносое личико, нелепое жёлтое платье на фоне окружающего их блеска, Костя решил, что бросит её сразу же по приезду в Париж. Ляля, с её профессией с голоду не помрет, а ему такая обуза ни к чему. С деньгами, вырученными за камешки, он себе лучше найдет. Француженку. Какую-нибудь Мадлен, Софи или даже Жозефину. Костя мечтательно улыбнулся.

—Боязно как-то. — Возражала Ляля. — А вдруг нас найдут?

—Ничего не бойся, я же с тобой. — Наклонившись, Костя сжал холодную Лялину ладошку.

Битый час он ее уговаривал, а она, вроде и соглашалась, но либо не до конца, либо не прямо сейчас. Времени ждать у Кости не было и он решил действовать иначе.

—Послушай, ты меня любишь?

—Конечно люблю, даже не сомневайся!

—А если ты меня любишь, ты просто обязана меня спасти. Меня преследуют страшные люди, люди способные на всё! Если мы не уедем этой ночью, я обречён, к утру меня убьют. Я мог бы ехать один, но что я без тебя? Разве я смогу там жить один, оставив своё сердце подле тебя?

Глаза Ляли затуманились от набежавших слез. Боже, какая пошлая дура! Ну что за мякина в головах у баб? Они не способны внемлить голосу разума, но пусти в ход мелодраму, сюжетец дешёвого бульварного романа, и они готовы на все! Тфу, дура. Но иначе никак.

—Я согласна. Что нужно делать? — в голосе Ляли звенела решимость.

Костя вложил в её руку кусок ткани, с залитыми в него рубинами.

—Проглоти это. Не бойся. Так надо. На, запей вином. Пей ещё.

В какой-то момент Косте показалось, что она не справится. Просто не сможет, но Ляля сделала усилие над собой, запила вином и поставила опустевший бокал на стол.

—Сейчас мы поедем в полицейский участок и выкупим твои документы. Не волнуйся. Все будет хорошо. Потом на вокзал. Поезд отбывает в пять утра, как раз обернемся...

Ляля побледнела, сравнявшись цветом лица со скатертью, привстала и свалилась на пол. На её губах пузырилась кровь. Ляля ещё пыталась что-то сказать, шаря взглядом по образовавшейся вокруг толпе. Костя выругался про себя и, незамеченный в поднявшейся суете, быстро пошёл к выходу.

Далеко не уходил. Стоял здесь же, у входа, курил, дожидаясь, врача, потом полиции. Наконец, подогнали телегу.

—Куда её? —спросил у возницы.

—В анатомичку на Сретенке, спаси Христос её грешную душу. Жаль девку. Молоденькая совсем.

—Жаль. — Согласился Костя и зашагал к выходу из парка.

Два часа спустя, убедившись, что пьяный доктор, по своему обыкновению, забыл запереть двери покойницкой, Костя пробрался внутрь, отыскал Лялю среди множества зловонных разлагающихся трупов, лежащих на лавках или брошенных прямо на щербатый дощатый пол, вынес её, благо Ляля была почти невесомой. Чудом не встретив ни одного припозднившегося пешехода, отволок тело к складам за дворами, сделал надрез. Как он и предполагал, мешочек порвался и камни острыми гранями прорезали желудок девушки, вызвав кровотечение. Поминутно зажигая спички, сдерживая тошноту от тяжёлого запаха крови и потрохов, Костя рвал и кромсал внутренности Ляли, пока не собрал все шесть камней. Кое-как обтершись снегом, он поблагодарил господа бога за безлунную ночь, и отправился к себе, стараясь держаться в тени зданий.

Дома он переоделся. Собрал кое-что в саквояж, наскоро соорудил тайник в каблуке правого ботинка, и успел на поезд, отправлявшийся из Москвы в Варшаву.

Труп Ляли обнаружил дворник. Он же вызвал полицию. Через несколько часов Лялю, к ужасу доктора Звягинцева, вернули на ту же скамью, которую она занимала в свой последний визит в это скорбное заведение.

К обеду новая папка легла на стол Ильи Ильича Шварца, мучившегося похмельем после вчерашнего. Он счёл это обычным убийством и пребывал в этом сладостном заблуждении ровно до визита в анатомический театр, где доктор Звягинцев, всклоченный и полубезумный, горячечным шепотом поведал о ночных событиях. Илья Ильич хотел списать все на белую горячку, приключившуюся с доктором, но записи в журнале, которые дотошный доктор вёл скрупулезно, не оставили ему такой возможности.

Продолжение следует