Шесть⁠⁠

Обычная Московская история

1.

Господин в цилиндре

Ещё не занялся рассвет, как жителей "мокрых" дворов Дорогомилово поднял на ноги душераздирающий женский крик, прилетевший со стороны реки, от длинных, вырубленных в толстом речном льду прорубей, к которым Дорогомиловские прачки, обстирывающие богатые дома Москвы, по утру ходили полоскать чистое белье. Было б дело на Хитровке, в Марьиной Роще или одной из слободок поотчаяннее, крик внимания бы не привлёк — убивают кого-то, велика новость, но в спокойном, сонном, как сама Москва-река, Дорогомилове всполошил и поднял на ноги всю округу.

Крик повторился. Следом заголосили, запричитали на все лады новые женские голоса.

—Боже милостивый! — выдохнула одна из припозднившихся прачек, увидев своими глазами причину переполоха. Под прозрачным речным льдом, вмерзнув в него снизу, проглядывалось лицо утопленника. Темные глаза сквозь прозрачную синеву буравили баб, сбившихся в кучу. Вокруг лба, как клубок страшных водорослей, колыхался венец длинных волос. Утопленник по всем признакам был из благородных.

Растолкав толпу, окружившую незадачливых прачек, явился пузатый и важный городовой. Кряхтя, опустился на колени, долго всматривался в обезображенное смертной мукой лицо, зачем-то постучал по льду и кликнул мужиков с топорами — рубить лед.

Светало. Запах печного дыма мешался с острым ароматом стылой речной воды. Утренний морозец не смог разогнать зевак. Согнанные полицией со льда, они заполонили набережную, стояли, охая, перешептываясь и осеняя себя крестом, на мосту и разошлись лишь когда обледеневшее тело, выуженное из Москвы, было осмотрено, укрыто и погружено на телегу. В сутолоке никто не обратил внимания на господина в плаще и высоком цилиндре. Стоял он особняком, всматриваясь в, раскинувшего руки по льду, мертвеца и суетившегося над ним полицейского медика, реплик не отпускал, мнений не высказывал, на обращения к нему самому отмалчивался. Как только представление было окончено, и телега, укрытая рогожей, тронулась с места, быстрой походкой пересёк мост, свернул в проулок, где, сказав пару слов кучеру, сел в закрытый экипаж. Экипаж этот потом, в течении дня, можно было видеть в самых разных концах Москвы. Господин посетил множество разных адресов, нигде, впрочем, особо не задерживаясь, и к вечеру, в жёлтом уже свете газовых городских фонарей экипаж, с сидящим в нём господином, въехал в Петровский парк и подкатил к ресторану "Яръ".

Заняв небольшой столик, господин в цилиндре сделал заказ. На сцене пела сама Панина. Но музыки наш знакомец не любил, а цыганщину презирал и вовсе, и, волшебное контральто, покорившее всю Европу, заставляло его лишь недовольно морщится, когда отужинав, он раскуривал сигару, от поднесенной официантом спички.

Тем временем Яръ оживлялся, наливаясь гулом голосов новых и новых компаний навеселе. Господин в цилиндре попросил счет, расплатился и вышел, столкнувшись в дверях с прелюбопытной парой, ненадолго завладевшей его вниманием. Мужчина в этой паре, хоть и одетый сообразно месту и времени, тем не менее, то ли блестящим пробором, смазанных маслом волос, то ли посадкой пенсне на маленьком вздернутом носу, напоминал приказчика из мелкой лавчонки, ряженного в барина для смеху. Его дама, тут сомнений быть не могло, принадлежала у кругу женщин, продающих свою любовь за деньги. Сам по себе этот факт не был для Яра, прославившемся широтой и свободой нравов, чем-то из ряда вон. Здесь часто гуляли куртизанки, предлагавшие свои услуги сильным мира сего, кутили и иные признанные красавицы, находящиеся на содержании или такового ищущие. Однако, девица, вошедшая в зал не относилась ни к тем, ни к другим. Яркое шёлковое платьице с претензией, но пошитое дурно, манерность, проглядывающая сквозь робость (по всему, бывать девице в таких местах доводилось крайне редко), а главное, огненные, крашенные букли, вовсе не идущие простоватому курносому личику, с потрохами выдавали в хозяйке обитательницу трехрублевого дома на Грачевке.

Засмотревшись по сторонам девица не заметила господина, стоящего в дверях, столкнулась с ним и густо покраснела. Господин поспешил извиниться. Парочка прошествовала за маленький столик у сцены. Проводив их взглядом, господин надел цилиндр, окинул своё отражение в огромном венецианском зеркале, вышел и растворился во тьме аллей парка.