С.Е.К.Т.а: теневые игры - 3⁠⁠

С.Е.К.Т.а: теневые игры - 2

Глава 3 «Человек из тени».

От автора. Повествование, как это часто бывает, закусило удила и поскакало в одном ему известном направлении. Я не стал вмешиваться, чтобы не разрушить историю. Пусть она будет такой, какой должна. Без погони за лайками и одобрением читателя. Хотя, надеюсь искренне, что своего читателя она найдет))
п.с. много диалогов. Но, ей-бо, Первого было не заткнуть)

В подвале церкви в центре города в эту ночь царила суета. Некросвин, без меры пожирая тела грешников, раскабанел так, что подземное жилище стало ему тесным. Поэтому было решено его перевезти в новый вольер возле центрального здания церкви Бессмертных за городом.

Для двоих бессменных служителей этого мини-зоопарка Семена и Тоши задачка оказалась не из легких. Нужно было как-то принудить тварину вылезти из клетки и поднять её по узкой лестнице наверх, чтобы после посадить в крытый грузовик.

К тому же теперь приближаться к чудовищу стало просто-напросто опасно. Питомец в холке вымахал почти с человека. Откусить голову любому простофиле Некросвину теперь ничего не стоило. Так человек походя срывает яблоко.

Сначала срезали часть решетки. А потом принялись выманивать животное мертвой девушкой, волоча её на веревке. Вечно голодный Некросвин (хотя правильнее было бы «некросвинья»), следуя непомерному аппетиту, рискнул выйти из надежного убежища. Сверкая зелеными горящими глазами, тварь рванула за вкусным мясом. Застряла в дверном проёме, но обдирая гнилые бока и выламывая косяк, смогла преодолеть препятствие.

Дальше было легче. Пришлось, правда, ускориться. Послушники в синих робах рисковали оступиться и попасть на поздний ужин Некросвину, шустро преодолевавшему лестницу, в качестве гарнира к основному блюду.

Семен с Тошей забросили тело девушки со срезанной на спине кожей в кузов, накрытый тентом. По пандусу, сколоченного из крепких досок специально ради такого случая, свинья проследовала за приманкой.

Далеко уехать они не успели. Из-за поворота, наплевав на правила дорожного движения, выскочила красная Мазерати, ведомая возвращавшимся с клуба Давидом, употребившим всё, до чего дотянулись руки и нос. Столкновение с грузовиком было неизбежно.

Тоша, сидевший за рулем, попробовал вырулить, но автомобиль мажора всё равно задел кабину. Некросвин, качнувшись, наклонился всеми своими пятью с половиной центнерами полумертвого веса на один борт, опрокидывая транспорт и вываливаясь на проезжую часть, снеся хлипкий кузов начисто.

Почувствовав свободу, питомец быстро пришел в себя и, весело похрюкивая, рванул прочь, исчезнув среди домов.

- Бля! Вот попали! – только и сказал Семен, с трудом вылезая из кабины и вытирая кровь с рассеченного лба. – Пиздец! Прости господи…

***

Незнакомец в шляпе, заявившийся ночью в мою квартиру, как к себе домой, указал рукой в перчатке на второе кресло, приглашая меня его занять.

- Поговорим?

Прямо так, в грязных штанах, только скинув куртку, я присел в кресло, подобравшись, чтобы была возможность мгновенно вскочить.

В детстве батя, настаивающий на правильном воспитании, отдал меня в секцию бокса. Что ж, юношеский разряд я получил, а это кое-чего да стоит! И пусть практики давным-давно не было (насилие я не приемлю), руки были «поставлены», и в случае агрессии я  способен был за себя постоять.

Незнакомец легко считал моё состояние и ухмыльнулся. Так взрослый смотрит на котенка, приготовившегося напасть на ногу хозяина.

- Это лишнее, - сказал он глубоким тяжелым голосом. – Тебе и Вике ничего не угрожает. Я пришел поговорить. Возможно, не слишком вежливо, но так нам точно никто не помешает.

Я расслабился, понимая, что лишняя суета ни к чему, и откинулся на спинку кресла. Товарищ этот, стоит признать, меня откровенно пугал. Но в случае чего я был готов драться до конца.

- Как мне к тебе обращаться?

Он задумался.

- Ну, зови меня Первый. Так пойдет?

- А Жнец этот – он из вашей команды? – Дождавшись согласного кивка, я пошутил: - Его, наверное, стоило назвать Нулевым? Этой ночью он точно обнулился.

Первый криво усмехнулся.

- Он сам по себе, хоть и из наших. Зовут его Морбид. И он знал, на что идет. Что с ним?

- Его пырнули ножом и повезли куда-то.

- Большая ошибка, ну да ладно, не критично, - туманно высказался Первый и  повернул голову к Вике. – Солнышко, сделай папе кофе. У него была трудная ночь. А разговор нам предстоит очень долгий.

- И анальгин, - попросил я.

Так мы и сидели с этим «не последним», играя в гляделки.

- Кто вы такие? – задал я вопрос, который мне был действительно интересен. – Вы же по Авессаломову душу?

- Леонид Ефремович его зовут, - ответил Первый, продолжая гладить кота. – Он сбежал из нашей организации. Авессалом – не его имя.

Вошла Вика, неся мне кофе, упаковку таблеток и мокрые салфетки с явным намеком на испачканное кровью лицо.

- Тебе тоже будет полезно послушать, - сказал ей Первый. – Присядь, солнце.

Следующие минут двадцать он без особого выражения в голосе рассказал нам про организацию, на которую работал, про их жестокие опыты и бои на выживание в запертой камере.

Поведал он и про Булкина с его мрачной подноготной. Картина выходила занятная. В такое с трудом верилось. Уничтожил целую деревню? Запретные потусторонние знания? Корпорация, оплачивающая бесчеловечные опыты? Впрочем, кто его знает: тайна за семью печатями!

- Вкратце так. Мы представители одной организации. Все прошли через камеру смертников – и Морбид, и Авессалом, и другие.

Мы с Викой молчали, переглянувшись пару раз.

- Не может этого быть, - прошептала подавленная девочка.

Первый показал на полудохлого кота с явным намеком.

- Это довольно безобидное оживление. За закрытыми дверьми Булкин творит настоящее зло, принося людей в жертву.

- Вы тут все одно сплошное зло, - резюмировал я его откровения. – Одного поля ягодки. Что экспериментаторы, что подопытные!

Агент корпорации виновато развел руки.

- Понимаю, как всё звучит. Но раз на раз не приходится. Подобные эксперименты велись по всему свету в том или ином виде. Все ищут запретные знания и готовы постоянно двигаться дальше. Атом расщепили, в ДНК залезли. Предела нет. Что уж говорить о других мирах? Проблема только в том, что никогда не знаешь, куда именно попадешь. Авессалом, кстати, феномен, ему удалось зайти дальше всех. Но он сбежал.

Зло? Нет. Просто с точки зрения человека это иррационально. Взрыв, к примеру, явление скорее хаоса. С точки зрения мироустройства динамит нечто иррациональное. И взрывать хороших людей – плохо, а плохих – хорошо уже стало вдруг. Мы, видишь ли, живем в замкнутой системе ограниченных понятий, в замкнутом мире, о котором, в принципе, известно всё. Но если бы ты попал вдруг на поверхность солнца, как назвал свои чувства? Несомненно, опирался бы на полученный опыт земной жизни: адское пекло, чудовищная невыносимая жара, взрыв башки? Это всё определения привычного мира, когда на пляже голову напекло ясным днем. Как назвать одним словом то, что испытывает сжигаемый заживо человек? Он не сможет об этом рассказать.

- Ну, люди, так-то, горели, - буркнул я, давая понять, что мне такие излияния не по душе.

Но Первый охотно подхватил тему.

- Горели и выживали? Да, но они оставались живы, и поэтому опыт остается в рамках боли, страха смерти. В 1963 году южновьетнамский монах Тхить Куанг Дык совершил акт самосожжения в знак протеста. Вот он мог бы сказать, что там за гранью человеческого опыта. Это просто пример. Яркий, - он усмехнулся. – Человек испытывает запредельную боль, организм отказывает, и всё. Утонуть в ванне кислоты куда как хлеще. Или вспомним Освенцим и стену газовой камеры, всю исцарапанную умирающими узниками. А, пробирает?

Я покачал головой.

- Это пиздец, прости Вика. Ты уверен, что моей дочери это всё нужно слышать, это резонерство ваше безумное?

Первый перевел взгляд на девочку. Она оставалась спокойна и слушала, казалось, заинтересованно.

- Это всё для того, чтобы ты проникся слегка мыслью о запредельном и иррациональном, об условности понятий добра и зла, и не судил с «высоты» своего ограниченного опыта. Сверхсостояния всегда интересовали ученых, бунтарей, поэтов и … маньяков. Среди них хватает психов, больных, у них мозг работает со сбоями – так психопат сбрасывает напряжение, кого-то избивая, и получает удовольствие, нарушая закон. А есть, скажем так, пионеры жанра. Ты знал, что кожа не намертво прикреплена к телу, и человека можно надуть как шарик? Смерть наступит от воздушной эмболии. Или что есть мастера, так ловко снимающие кожный покров, что жертва умирает в итоге от переохлаждения? Однажды кто-то решил попробовать такое впервые, - его голос звучал как приговор, равнодушный, словно речь шла про выброшенный мусор, а не о безумной боли и жертвах. - Вот Леонид из таких. Ему всё время мало. Перебить расчетливо целую деревню так, чтобы никто не сбежал, это уметь надо! И вот ему в руки попало особое средство. Как дураку граната, а он ей орехи колет. Но и это полдела. С той стороны к нам тоже тянутся, изучают, интересуются, проникают. До чего они все могут дойти? История хранит забавные примеры. Вспомним Молоха, божество западно-семитских племен, которому пачками сжигали детей как подношение. Безумие, плата, жертва? Или – мост? Кто знает!

Первый замолчал и, казалось, весь сосредоточился на том, чтобы гладить кота.

- Есть мнение, что физический мир – это эманация Бога, - продолжил он. - Булкин хочет чего-то похожего. Эманации боли и страданий – это вполне физическое явление, чужие страдания можно ощутить, стоя рядом. Не замечал, как тяжело находиться с больными людьми, и как многие из них непроизвольно тянут энергию, искусственно привлекая к себе внимание и вызывая жалость или сочувствие? Леонид Ефремович, как  нам стало известно, делает что-то подобное со своей паствой и копит энергию, чтобы направить её на создание ну скажем так некоего кармана реальности, где он и кучка его прихлебателей станет богами. Нормальный ход? Что там будет - страшно представить! Его нужно остановить любой ценой. Есть - мысли так! - зло безусловное, лишенное нюансов и теней. Увидишь, мимо не пройдешь. Как вирус Эболы.

- Причем тут мы? Если он с вашей организации, вы это и допустили. И кто там куда тянется, я так и не понял. Я ничего не понимаю. Почему я должен вам верить? Чем вы лучше?

- Я и не говорил, что мы лучше.

Испытывая острое желание выставить этого человека вон из квартиры, но сдерживаясь ради дочери, я достал бутылку коньяка, когда-то давно подаренного мне друзьями. Гостю не предложил, а выпил бокал сам. Вот тогда мне полегчало, и слушать излияния агента стало проще.

- Это вопрос подхода, - вернулся к теме Первый. – Мы изучаем реальность, ищем нечто за её пределами. Но не для того, чтобы использовать против мира или в угоду фанатикам или правителям. Почему так многолико и заразно зло? Не мы первые вступили в эти области. Всегда те, кто желал искоренить зло, вставал, в итоге, на его сторону. Вспомни Инквизицию. Мы тоже заражены, больны этим вирусом, но знаем болезнь. Можем отрезать больной орган. А можем стать вакциной. Отчего всё так устроено, вопрос к богословам. На практике не до выспренних слов. То, что за кромкой, однажды придет, и мы должны иметь оружие. Во многих культурах говорят и пугают этим. Но, что характерно, кто-то должен изучать зло и бороться. А параллельно, да, многое открывается. Динамит, знаешь ли, тоже случайно изобрели. Смелым покоряются моря, и всё такое.

Мне, в принципе, уже стало понятно, куда он клонит. Так что просто криво усмехнулся.

- Это порочная философия. Что насчет любви? Может там ответ? Так тоже говорят во многих культурах и вовсе не пугают.

- Может, но ты меня не понял. Может, однажды речь пойдет и про любовь. Но это когда наступит мир во всем мире. В конце концов, у меня нет цели тебя переубедить или завербовать в наши ряды. Помоги убрать Авессалома, раз уж невольно ввязался в это дело.

Я помотал головой.

- Хм, неоднозначное какое-то у вас предложение. Да и не сказать, чтобы я прям уж ввязался.

- В тени всегда так. Но от своей тени не деться никуда. А если нет выбора, отбрасывай хотя бы простую, понятную и ровную тень. Нет ничего хуже полумер и кривляния.

- Ладно, допустим, свой интерес я вижу в истории с Авессаломом. Мне есть за кого впрягаться. Тут всё предельно ясно.

- Да, что-то ты понял. Мне тоже есть за что, кстати.

Забавный малый.

- Сдается мне, хуже всего, когда у таких как вы есть идеология.

Первый взглянул из-под своей шляпы.

- Какая идеология у лейкоцита? Он просто борется с инфекцией в силу своей природы, предназначения, если угодно. А какая у Авессалома? Победить смерть, стать бессмертным? Какой ценой? Ты хотел бы стать пищей для вампира, чтобы тот жил вечно?

- Нет, конечно!

- Видишь ли, в камеры сенсорной депривации всегда клали с благими целями. Просто однажды кто-то решил проверить, а что если туда положить маньяка? Вылечится он или что-то познает запредельное? Ну, ты понял.

Я усмехнулся и выпил ещё. Определенно разговор начал меня развлекать. Не каждую ночь в твою квартиру вламывается маньяк и начинает философствовать о природе добра и зла. Это изначально вызовет у любого недоумение: убийца, рассуждающий о любви.

- Благими намерениями, говорят, устлана дорога в ад.

- Да, - согласился агент, - в тот раз нашли самого поехавшего. Дорога ему открылась прямая. Мотив-то у корпорации неплохой в центральной линии: лечение, продление жизни, спасение. Бессмертие, в конце концов. Богатые готовы на всё. Но вот Авессалом сбежал, выйдя на контакт и получив контракт, - Первый грустно улыбнулся кончиками губ.

- Плохо же он спрятался.

- Он бомжевал, - пояснил Первый. - Думали, что его убили, что он где-то подох. Потом с наскока его уже было не взять, когда обнаружили. Теперь здесь мы.

- Наняли бы армию и разбили его.

- Так может говорить лишь человек, далекий от понимания мира. Почему, по-твоему, все так не решили свои проблемы в каждой стране? Да и одна корпорация против государства? Но ты спрашивал про свой интерес. Авессалом готовит Дашу к посвящению в ближний круг, у них там своя градация. Но у неё всё еще сильна мораль, привязка к дочери. Он убьет Вику, чтобы Даша смога её оживить. За это большая цена. Назад дороги не будет. Сознание трансформируется.

Вот в это было легко поверить.

- Почему я?

- Я же объяснил. Я помог тебе, предупредил, ты помоги мне.

- Как?

- Вступи в церковь. Да, это риск, но и шанс вывести оттуда Дашу, спасти дочь и остановить Авессалома. Подумай просто, я не принуждаю, хотя мог бы. Там есть пару моих людей, они помогут. Но у них нет протекции, как будет у тебя в лице посвященной второго круга.

Я замолчал. Прогнал в голове еще раз весь разговор. Пора его было заканчивать.

- И что - реально оживляют? – решил я удовлетворить праздное любопытство.

- Да, - спокойно ответил агент, будто я его спрашивал, будет ли он чай.

- И как же?

- Внедряют другую душу. Тело лишь сосуд. Как батарейку заменить.

Из меня вырвался нервный смешок.

- Если такая технология существует, она крайне опасна. Это и слепой увидит. Чего тогда не ходят мертвые, если это правда?

- Не так всё просто. Не всякий захочет и сможет стать некромантом. Да и ходят они. Ты может с кем-то даже на улице виделся.

Вика молчала. По-моему Первый её как-то гипнотизировал. Либо она, подготовленная лекциями Авессалома, и вовсе понимала, о чем идет речь и потому слушала с большим интересом. Я скорее терпел его, как терпят радио, надеясь и для себя в этом бреду найти что-то полезное.

- Теперь не усну, буду про мертвецов думать, - пошутил я.

- Если решишься, сам всё увидишь, - отреагировал Первый. Ему моя ирония была глубоко по боку.

- И что делать? Убивать их, вам сдавать? Я против насилия.

- Не смеши, и не обманывай. Только войдя, ты готов был на меня наброситься как дикий зверь, считая, что я представляю угрозу для Вики.

- Однако я против насилия. – Сам не понимаю, что я заладил как попугай.

- Боюсь, никуда от этого не деться. Насилие, самозащита – потомства и территории - у людей в крови. Не искоренить… мне ли не знать? Выхода нет. Так чего и глаза прятать и лицемерить?

- Может, убить всех убийц, - не очень удачно блеснул я остроумием.

- Чтобы такое стало возможно – я про жизнь без насилия – нужно вырвать корень зла. Эгоизм. Основу выживания, фундамент, на котором зиждется жизнь. И от которого растет коллективная завязка. Все тотально больны эгоизмом. Давай порассуждаем. Если убить всех убийц, и даже если последний из них сам прыгнет со скалы, а мир начнет с чистого листа, решит ли это проблему? Ведь всё равно однажды найдется тот, кто скажет «это моё, это моя женщина – не пущу, не отдам», или «а чего это у него вон две, а у меня не одной? Давай, делись!» Тут тебе эмоции, тут тебе гнев, а там недалеко и до драки со смертельным исходом. И что делать тогда? Вроде, в небольшой общине таких изгоняли, они становились изгоями. А если изгой не согласен и начнет убивать всех подряд, кто его остановит? Нужны, выходит, убийцы?

- Похоже, что так.

- А решение состоит в привитии мысли, что человеку ничего не принадлежит. Мы приходим ни с чем, и уходим ни с чем. Остальное жизнь дает взаймы. Тело, культуру, даже мысли. От мамы яйцеклетка, от папы семя. Потом плод сосет соки с матери, позже молоко. Затем еда поступает из внешних источников. Причем сам ребенок до определенного возраста не способен даже достать гнилую горбушку с помойки. Далее. Образование дали, одели-обули, воспитали… хм, воспитали комплекс вечного ребенка, коим страдают едва ли не все поголовно: мир должен! Погода должна быть хорошей, автобус вовремя, зарплата вовремя, правительство должно, девушка - любить, коллеги уважать, даже Бог всем должен! Быть милосердным, слышать молитвы, творить чудеса, когда его просишь ТЫ. Редко кто способен довольствоваться малым, брать сознательно заслуженным трудом, ничего не требуя. Не воровать, не обманывать и не брать силой.

- Поэтому нужны убийцы убийц? – перебил я эти излияния. – Чтобы с эгоизмом бороться? Слишком обще. История знала примеры. Благими намерениями…

Первый примирительно поднял руки.

- Да, звучит как софистика. Но ты задумайся, в чем корень зла и поймешь, что я прав.

- Возможно ты и прав, - согласился я. - Человеку всегда мало – это его природа. А возможно всё это бред собачий, крайне похожий на то, что рассказывает Авессалом в своей секточке. Корень рассуждений один и тот же, не находишь? Вас там будто обучали этому специально.

- Нет, не в этом дело, - продолжил этот любитель поговорить. – Все мы зашли за грань, за кромку, вот и всё. Кто далеко, а кто-то еще дальше. Оттуда общая картина куда как яснее. Ну да ладно. Вижу, тебе не шибко интересно, да и устал ты. - Первый замолчал и неожиданно спросил. - Кем ты хотел быть в  детстве?

Признаюсь, такой резкий переход меня смутил.

- Не помню, может быть космонавтом.

- А я ветеринаром, не поверишь. Но за меня решили родители, а потом инстинкты убийцы. Я не выбирал такую жизнь. Понимаешь?

- Кажется, да.

- Мир болен, и ему нужно лекарство. От таких как Авессалом. Видишь ли, Будды и  Наполеоны рождаются не каждое столетие и не в каждой стране. Такие личности уникальны. Поэтому его бросили на прорыв дальше прочих всех нас. Он уникален. Но завершить его путь ему дать нельзя.

Меня откровенно начал раздражать этот болтун.

- Ну так действуйте!

- Морбид пошел напролом, не выиграла такая стратегия, - сказал Первый. - Вот еще аргумент помочь нам: не станет Авессалома, Даша станет свободной.

- Не убедили, но я подумаю.

- Хорошо. Открою карты до конца. По факту, Булкин кое-что забрал у организации, ему не принадлежащее, и я хочу знать, где он это держит.

- Найдите другого дурака! Убейте их всех, - Первый посмотрел на Вику и вскинул брови с намеком: мол, и её тоже? - убийцы убийц! Что-то не клеится в вашей философии. Выловите Авессалома и спросите, пытайте, или вам это не по зубам? Оставьте нас в покое! – Но парадокс ситуации был в том, что он почти меня убедил.

Агенту и не требовалось меня принуждать, он мог меня одними этими беседами в гроб вогнать, откуда я только рад буду бегом побежать в секту. Ну, может, хоть просветления достигну, любви и гармонии с Лапкиной.

- Ты не хочешь вернуть Дашу? – надавил он на больное.

Дочь с интересом смотрела на нас по очереди.

- Вот мы и заговорили про эгоизм уже ближе к делу. Хочу, но не против её хотения.

- Её разум затуманен, она обманута, - заметил Первый.

- Это её выбор, как совсем недавно она четко дала мне понять, - не согласился я. Разговор в машине возле кладбища всё еще был свеж в памяти.

- И всё же ты мог бы спасти множество жизней и сэкономить время. Которого, кстати, почти не осталось. Ты просто думаешь, что это какие-то закулисные, теневые игры, но ставка посерьезнее. А мы в долгу не останемся.

Я поднял руки вверх, давая понять, что сдаюсь.

- Ок, резонно, мне нужно подумать на свежую голову. Хоть я и нутром чую, что что-то вы не договариваете. Кто остановит последнего убийцу убийц, если не останется подобных ему?

- Ладно, - глухо засмеялся Первый. – Умник. В чем-то и ты прав. Вот моя визитка. Звони если что.

Я принял от него черный прямоугольник с золотыми буквами «Проект Танатос» и номером телефона. Однако апломб у ребят что надо!

Когда в зал неожиданно вошел второй агент, я вздрогнул. Помоложе, но на вид такой же отмороженный как и Первый.

- Нам пора. Вы всё? – спросил он, бесстрастно окидывая комнату взглядом паука.

- Всё, - сказал Первый, поднимаясь с кресла. - И последнее: твой урок. За любовь нужно сражаться. Внутри себя в первую очередь. Нет, ты не вернешь Дашу – вы уже слишком разные стали. Это мой тебе совет и напутствие, если таков твой путь. Он пуст, как и все прочие, но… ты вернешь любовь как принцип. Сейчас для тебя главное это.

Всё это время я не слышал второго агента, который тенью был где-то рядом. Стало не по себе, до мурашек. Жуткие ребята. Разговор с Первым напомнил те, что я вёл с дядей, когда того в редкие моменты прояснения сознания отпускали домой. Только он любил еще вещать про ад, страшный суд и конец света.

… - Ну что, он согласился? – спросил блондин по прозвищу Креозот, когда двое агентов спускались по лестнице.

- Не уверен, - ответил Первый. – Вероятность высока. Но плюс-минус один человек в схеме – это не критично. В крайнем случае, подтолкнем…

- Ты всё услышала? – поинтересовался я у дочери, сейчас просто тупо смотрящей в стену напротив.

- Па, это какой-то кринж! – перевела девушка на меня взгляд, созрев для ответа. - Если всё так, ты должен спасти маму.

Глаза мои сами собой закатились.

-  Я с вами со всеми с ума сойду! Давай-ка, детка, спать, позже всё обсудим. Умыться не забудь.

И только тогда, когда я проваливался в стекловату сна, я понял, почему ночной гость назвался Первым. Он говорил о серии опытов над заключенными, о выживании в камере среди десятка отмороженных убийц. Он мог быть участником с самого начала опытов. А это значит, что за ним настоящая гора трупов. Это значит, что тот человек ужасающе жесток и опасен, пройдя сквозь немыслимые испытания.

А еще он, несомненно, сумасшедший. Вся их организация, кто бы они ни были, на самом деле психи. Отборные маньяки, рассуждающие о добре и зле. Сверх, мать его, люди, куда-то там путешествующие за грань и считающие себя лекарством! Впрочем, даже знай я, что и как там на самом деле, побеждал иррациональный страх неведомого, верх брало желание защититься от этого ЛЮБОЙ ценой, даже путем жесткого убийства! Сколько раз я в сердцах желал зла близким, даже не задумываясь? На что я действительно готов пойти ради защиты близких? От Авессалома, от организации? Стоит ли винить людей, у которых смерть вызывает самую боязнь? Если бы мог туда посмотреть, разве б отказался? Кто откажется, имей такую возможность? Смерть великая тайна. Нет смысла их оправдывать, но стоит признать, здравое зерно имелось. И если от каракурта пробирает жуть, и хочется раздавить поскорее тварь, с таким как Авессалом такое не прокатит – не отмахнешься тапком. А еще, к бабке не ходи, агентам интересно, как далеко он зашел и что там обрел, и теперь надежно прячет.

Но, «что характерно», Авессалом был рядом и тянул свои лапы. А подобные Первому, возможно, и верно как лейкоциты, и реальность просто в широком смысле заботится сама о себе, создавая противоядие. Антибиотик тоже яд. Но и лекарство.

Заслуживали они доверия? Я откровенно запутался. В этом еще предстояло разобраться.

Взбудораженная перегретая психика никак не желала успокаиваться. Но коньяк постепенно делал своё дело. Перед тем как уснуть, я написал на работу, что сегодня не смогу явиться в связи с семейными обстоятельствами. На последствия мне, честно, было плевать.

Днем мы избегали серьезного разговора о произошедшем. Да и был ли в том смысл? Всё оставалось на уровне предположений, догадок и мистификаций. Дочь была тиха и задумчива. В её мире произошел раскол. Если бы она захотела чем-то поделиться, я был открыт для диалога. О чем ей и сказал во время обеда.

На работе, после моего звонка и путаного объяснения, моё отсутствие приняли нормально. Само собой, рассказывать о визите вероятного маньяка из некой корпорации я не стал. Отделался историей про неожиданный визит дальнего родственника, находившегося после развода в депрессии, пьяного и близкого к суициду.  Ничего умнее я придумать не смог. Но прокатило и это.

Вечером следующего дня Вика за ужином показала мне планшет и включила видео. Там кто-то снимал невероятно огромную свинью, которая ночью рылась в перевернутой помойке.

Я посмеялся, заметив, что это явный пранк. Не бывает таких огромных животных, размером едва не с бегемота. Да и светящиеся зеленым глаза явно намекали на искусную подделку.

Однако в новостях по телевизору, всё же, пугали бешеным диким кабаном и обещали привлечь службу отлова. Просили по возможности избегать ночью некоторых районов.

- Ты же поможешь маме? – спросила меня Вика, очевидно сделавшая какие-то выводы, перед тем как идти спать.

Оставалось только согласно кивнуть.

По поводу того, чтобы присоединиться к секте, я размышлял несколько дней. Даша пока что на связь не выходила, и я решил подождать. А после уже вступить в организацию на добровольных началах, чтобы просто посмотреть, что там и как. Вдруг я был не прав, и Авессалом действительно воплощение добра и мудрости.

Вот только жизнь сама всё решила.

Я курил в тот вечер на балконе и поглядывал вниз, ожидая Вику с тренировки. У подъезда на скамейке находились трое парней гоповатой наружности. Выделялся лишь один, высокий и нескладный, с прической как у Курта Кобейна. Ребята пили пиво и, судя по долетавшим до меня фразам, ждали приятеля. Во всяком случае «где носит этого пидара» трактовалось однозначно в пользу моей версии.

А потом случилось то, чего я боялся. Троица прицепилась к проходящей мимо красивой девушке, ведя себя нагло и развязно.

Накинуть куртку и обуться – дело минутное. В бешенстве я выскочил из подъезда.

Один из троицы, как паук тянущий мохнатые лапки к жертве, пытался облапить Вику. Выглядит она старше своих лет, но всё равно, не видно разве, что это ещё ребенок? Я толкнул тощего в грудь и схватил дочь за руку, вместе с ней разворачиваясь спиной к хулиганам.

- Быстро домой.

- Стоять! – донеслось мне вслед. – Охуел, что ли?

Мой контуженный батя, помню, радел за правильное мужское воспитание. Однажды он сказал, что мне может пригодиться наука настоящей самообороны, когда одними из приоритетных целей для атаки становятся по правилу «трех г» глаза, горло и гениталии.

Как-то раз к бате пришел в гости его сослуживец, друг «афганец». Мужики пили водку на кухне. И вот дядя Саша этот спросил меня:

– Спортсмен, смотрю, Аркаш? Дак это всё хуйня. Смотри, как надо.

Мягким быстрым жестом он одной рукой блокировал мои руки, отводя их вниз, а второй обозначил удар в горло.

- Вот и всё. Ты – труп, - сказал он и засмеялся. А я даже не успел понять, что происходит. Тем более хотя бы отклониться. Слишком уж его поведение выходило за рамки привычной стратегии боя. Ни угрожающей стойки, ни предварительных «наездов». Пока до мозга дошло, «драка» закончилась.

И верно говорил батя: некогда плясать по рингу пару раундов и обмениваться ударами. Это улица. Действовать нужно было четко и быстро. Аура опасности едва ли не физически давила на нервы. Так что, я был готов к любому повороту событий.

За Викой закрылась металлическая входная дверь. Тихо клацнул магнитный замок.

- Ты в курсе, что ей всего 13? – перешел я в словесную атаку.

Гопники сразу сменили тактику.

- И чё? Она не против, - заржал бритый налысо крепыш. – У девки явно уже чешется между ног!

- Дочь, что ли, твоя? – спросил второй, спрыгивая со скамейки.

- Ладно, - поднял руки тощий, - проехали, мужик. Мы пошутили, расслабься. Угости лучше пивасом братву и разойдемся красиво!

Краем глаза я увидел замах и успел первым, ударив лысого в челюсть. Второму хулигану зарядил ногой в пах. Пришла шальная мысль о том, как ловко всё проделано. Осталось разобраться с последним.

Я услышал, как открылся пружинный ножик. Услышал хэканье третьего гопника и скрип кожи. Но мозгу потребовалось пару ударов сердца, прежде чем осознать, что нанесены удары в спину. Раны полыхнули огнем, больно не было. По телу прокатилась мерзкая волна слабости. Колени вмиг стали ватными, ноги подломились под весом тела.

- Сука, ты на хуя его пырнул? Валим! – Слышал я будто сквозь темную толщу воды, постепенно теряя сознание. В голове возникло много странных мыслей параллельно с приходящим пониманием того, что я умираю.

- Бля, нож застрял! Батин подарок!

- Да, бля, оставь, валим нахуй! Вот подстава!

Иронично умереть вот так. Лучше бы звучала музыка, а не ругань ублюдков.

С.Е.К.Т.а: теневые игры - 4