Сдвиг⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Мы познакомились на вечеринке у бассейна. Тот день врезался мне в память: стояла совершенно невыносимая жара. Алфи улыбнулся мне с другого бортика, и с тех пор мы не расставались. Он был чертовски красив, совершенно этого не осознавал, и при этом умел слушать как никто другой. С кем бы он ни говорил, он вникал в каждое слово. Алфи никогда не ждал своей очереди просто вставить реплику. Никогда не кивал для галочки. Он впитывал чужую речь, а в глазах светилось понимание. Позже, когда я призналась, что именно эта черта мне в нем безумно нравится, он улыбнулся и ответил: «Людям просто хочется, чтобы их понимали. Это нетрудно, если быть внимательным».

И он всегда был внимателен. Даже в первые месяцы наших отношений он запоминал всё: какой кофе я пью, на какой стороне кровати сплю, что я не могу уснуть без вентилятора на тумбочке и своего старого плюшевого мишки Скрэппи.

В нашей совместной жизни всегда царила тихая, уютная предсказуемость. Мы просыпались в одно и то же время. Я шла в душ, он варил кофе. Мы встречались на кухне в мягком утреннем полумраке, прежде чем день брал свое, и двигались по комнате с той непринужденностью, которая появляется только после долгих лет вместе. Иногда мы болтали. Иногда молчали. И это молчание никогда не тяготило.

А потом произошел сдвиг.

Он протягивал мне утренний кофе.

— С молоком и двумя ложками сахара, да?

Я рассмеялась, решив, что это шутка. Мы были вместе девять лет, из них четыре в браке, и я никогда не клала сахар в кофе. Ни разу. «Без сахара, ты и так у меня сладкая», — обычно говорил он. В последнее время мы оба спали чуть меньше обычного, и я списала всё на банальную усталость и забывчивость. Я поцеловала его в щеку, взяла кружку и сказала, чтобы он не брал в голову.

А затем он начал смотреть, как я сплю. Я всегда спала чутко. Любое изменение температуры или света могло меня разбудить. Годами эта особенность не доставляла мне никаких хлопот. Если я просыпалась под утро и поворачивала голову, то видела рядом Алфи, который крепко спал, подложив руку под подушку и глубоко дыша. Всё было именно так, как и должно быть. Но с недавних пор, поворачиваясь к нему, я обнаруживала, что он уже не спит. Он не двигался. Не листал бездумно ленту в телефоне. Он просто лежал и смотрел прямо на меня.

В первый раз я улыбнулась сквозь сон и спросила, что он делает.

— Не спится, — ответил он. — Я тебя разбудил?

— Нет, — сказала я и нащупала его руку под одеялом.

Но это продолжалось. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы я начала обращать внимание. Каждый раз у него находилось разумное объяснение: проснулся пораньше, задумался, не хотел вставать и шуметь.

И хотя звучало это логично, по ночам мне стало не по себе. В том, как он на меня смотрел, было что-то тревожное. Взгляд не был наглым или тяжелым. Наоборот, он казался мягким — всё то же внимательное выражение лица, к которому я привыкла. Но когда я лежала в темноте и встречалась с ним глазами, пока ни один из нас еще окончательно не проснулся, меня охватывало смутное, сбивающее с толку чувство. Что-то было не так. Я только не могла понять, что именно.

Жизнь шла своим чередом, несмотря на недосып: привычная рутина из работы, ужинов и вечеров на диване. Обычные вещи. Алфи стал еще более чутким, еще тоньше улавливал мое настроение. Он предугадывал мои желания прежде, чем я успевала о них сказать. Внешне казалось, что его нежная любовь стала только глубже. Поэтому, когда я ловила на себе его взгляд, то убеждала себя, что он просто любуется мной. И какое-то время у меня не было причин думать иначе.

Со временем эти взгляды переползли и в дневное время. Я могла мыть посуду и вдруг заметить его отражение в кухонном окне. Он стоял позади меня, неподвижный как статуя, и просто… смотрел. Стоило мне обернуться, как он тут же оживал и возвращался к тем мелким домашним делам, которыми занимался до этого.

А еще он начал повторять мои слова. Это происходило спустя несколько часов после нашего разговора, иногда на следующий день. Он бросал фразы вскользь, немного меняя контекст, словно эта мысль только что пришла ему в голову.

Как-то днем я упомянула, что воздух в доме «какой-то странно тяжелый». Ничего особенного, просто фраза, брошенная на автомате, пока я открывала окно. Тогда он просто кивнул. Но вечером, когда мы сидели на диване и листали Netflix, он окинул взглядом комнату и произнес слово в слово:

— Воздух какой-то странно тяжелый.

Я ждала, что он улыбнется — даст знак, что специально меня передразнивает. Но вместо этого на его лице застыло легкое раздумье, будто эта мысль принадлежала исключительно ему. Когда я спросила, что он имеет в виду, Алфи лишь пожал плечами.

Знаю, звучит как мелочь, но я не могу передать, насколько такое поведение было не в его характере. Появились и другие странности, например, заторможенные реакции. Вряд ли бы кто-то другой обратил на это внимание, но я знала своего мужа как свои пять пальцев. Он менялся.

Если я смеялась, он смеялся тоже, но с легким опозданием. Если я хмурилась, он хмурился, но выждав паузу. Казалось, он зеркалит меня, словно без моей подсказки просто не знает, какую эмоцию нужно выдать.

В один из вечеров, после отвратительного дня на работе, я вывалила на него свое раздражение. Никакой драмы, обычные офисные интриги, то, что мы обсуждали уже сотню раз. Пока я говорила, я смотрела на его лицо. Когда я закончила, еще какое-то мгновение оно оставалось абсолютно бесстрастным. А затем, словно вспомнив, что нужно делать дальше, его черты сложились в маску сочувствия.

— Звучит ужасно, — сказал он.

Слова были правильными. Тон тоже. И всё же по причинам, которые я не могла логически обосновать, мне стало жутко некомфортно. С меня было довольно. Я решила вывести его на чистую воду, надеясь всё прояснить и перестать наконец жить в постоянном напряжении.

— Ты стал каким-то… другим в последнее время, — сказала я как-то раз, убирая со стола, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение.

Он поднял на меня пустой взгляд.

— Другим?

Слово повисло в воздухе. Мне стало стыдно, я подумала, что, наверное, зря вообще затеяла этот разговор. Я открыла рот, чтобы смягчить удар, сказать, что не имела в виду ничего серьезного, но он опередил меня.

— Прости, если тебе так кажется. Наверное, работа занимает мои мысли больше, чем я думал.

Голос был теплым. Успокаивающим. Как всегда. Я кивнула, уже готовая закрыть тему. Но тут, всё тем же ровным тоном, он продолжил:

— Ты и сама в последнее время какая-то дерганая.

— Что? — удивилась я.

— Я думал, ты просто устала. Ты ведь толком не спишь.

Он был прав, я действительно плохо спала. С легкой, сочувствующей улыбкой Алфи подошел ближе и мягко положил руку мне на предплечье.

— Ты стала больше обращать внимание на мелочи, верно?

Я кивнула.

— Иногда, если слишком зацикливаться на мелочах, они начинают казаться важнее, чем есть на самом деле.

Я задумалась над его словами. И только в этот момент осознала: а что, если проблема всё это время была во мне? Разговор начался с моих сомнений в нем, а теперь я сомневалась в самой себе.

— Да, — наконец ответила я. — Как ты и сказал, я, наверное, просто устала.

С того дня я нарочно заставляла себя ничего не замечать. Твердила себе, что к любому обычному поступку можно придраться, если рассматривать его под микроскопом. Поэтому, когда он брал паузу перед ответом, я говорила себе, что он просто думает. Когда ловила его взгляд через всю комнату — убеждала себя, что он мной любуется. Когда всплывали мелкие странности — забывчивость или повторенная фраза — я просто пропускала это мимо ушей.

Поначалу это работало. В доме стало спокойнее. Но под этим спокойствием скрывалось постоянное, выматывающее напряжение: я тратила уйму сил, чтобы подстраивать собственное восприятие. Я делала всё, чтобы его поступки не казались мне подозрительными.

Эта иллюзия рухнула в один из вечеров, когда он сделал нечто настолько жуткое и нехарактерное для него, что игнорировать это было невозможно.

Я чистила зубы и вдруг снова заметила, что он смотрит. Я резко обернулась, встретившись с ним взглядом, ожидая, что он улыбнется или что-то скажет. Но он не пошевелился и не отвел глаз… Он просто стоял, опустив руки по швам, слегка склонив голову, и пялился на меня. Что-то в его глазах меня напугало. Они были распахнуты чуть шире обычного, в них мелькало что-то неуловимое, от чего у меня внутри поднялось чувство, которого я никогда прежде не испытывала к Алфи: животный ужас.

Спустя целую вечность он разомкнул губы.

— Ты как-то долго чистишь зубы. Всё нормально?

Как долго он там стоял? Он шагнул ко мне, не моргая. Инстинктивно я отступила назад. Он заметил это и усмехнулся — моя неуверенность его явно забавляла. Я попыталась взять себя в руки, когда он подошел вплотную, но всё мое тело вздрогнуло, когда он положил руку мне на плечо. Еще один смешок.

— Пойдем, дорогая. Пора спать.

У меня всё оборвалось внутри. Дорогая? Он никогда меня так не называл. В тот момент я поняла абсолютно точно: он был другим.

В последующие дни я начала его проверять. Делая вид, что всё отлично, я нарочно меняла детали в своих рассказах, чтобы посмотреть на реакцию. Прежний Алфи засыпал бы меня вопросами или мягко поправил, но этот, измененный Алфи, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает.

Я заговорила о дне нашего знакомства и сказала, что это был снежный декабрьский день. Он меня не поправил, и я продолжила. Сказала, что на мне была коричневая шуба, когда мы столкнулись на улице. Я несла абсолютный бред, внимательно наблюдая за ним, ожидая, что он рассмеется или скажет, что я сошла с ума. Но он молчал. Он слушал не перебивая, с мягкой улыбкой на губах.

Тем же вечером, когда мы лежали в постели в темноте, он перевернулся на бок и тихо сказал:

— Ты так же прекрасна, как и в день, когда мы познакомились.

Я замерла, ожидая, заглотит ли он наживку.

— Уже тогда я знал, что хочу прожить с тобой всю жизнь. Тот прекрасный снежный день всё изменил.

Меня едва не стошнило. Я отвернулась и притворилась спящей. Но в ту ночь я так и не сомкнула глаз. Я лежала, глядя в стену, и гадала, куда исчез тот Алфи, которого я знала и любила. Я тихо плакала, пока он спал, не ведая о моем отчаянии.

На следующее утро он протянул мне кофе.

— Две ложки сахара, — сказал он. — Послаще, прямо как ты.

Я поставила кружку на столешницу с такой силой, что он вздрогнул.

— Мы не знакомились в декабре, — сухо сказала я. — Это был август. Та невыносимая жара. Помнишь?

Он посмотрел на меня с искренним непониманием.

— Нет, — медленно произнес он. — Это точно был декабрь. Шел снег. На тебе была та коричневая шуба.

Я горько усмехнулась и покачала головой.

— У меня в жизни не было шубы. Ты же знаешь, я ненавижу мех.

Он не отводил взгляда, словно ждал, что я сама себя поправлю.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — огрызнулась я, схватила кружку и вылила всё в раковину. — И я не пью кофе с сахаром.

— Пьешь. Всегда пила. Две ложки, сладкая, как ты сама. Ты нормально себя чувствуешь?

— Нет! — сорвалась я. — Никакого сахара, мне и так хватает!

Мы стояли в тишине, ожидая, кто сдастся первым.

— Прости, — наконец пробормотал он. — В последнее время я стал каким-то забывчивым. Уверен, ты права.

Он выглядел настолько виноватым, что меня уколола совесть. Он не повышал голос. Не сказал ничего грубого. А я стояла тут, срывалась на него, швыряла посуду. Я никогда так себя не вела, даже в наши худшие дни. Я вела себя неадекватно, и ирония происходящего не ускользнула от меня. Я тяжело выдохнула, злость испарилась так же быстро, как и нахлынула.

— Нет, это ты меня прости, — тихо сказала я, не в силах поднять на него глаза. — Не стоило так срываться.

Он принял извинения, поцеловал меня в щеку и ушел на работу. И снова я не могла избавиться от липкого подозрения, что, возможно, это действительно моя вина. Что это я извращаю обычные вещи, превращая их в кошмар. Мне казалось, что я схожу с ума.

В тот же вечер моя адекватность снова подверглась испытанию. Я готовилась ко сну, но Скрэппи не было на подушке, где я его оставила.

— Алф? — позвала я, перерывая одеяло и заглядывая под кровать.

Он появился в дверях в синей пижаме, которую я видела впервые. Обычно он спал в боксерах.

— Ммм?

— Не могу найти Скрэппи, — сказала я, выбросив пижаму из головы. — Везде посмотрела.

На меня уставился тот самый пустой взгляд, к которому я уже начала привыкать.

— Скрэппи, — повторила я. — Не могу его найти.

Алфи указал на шкаф.

— Что он там делает? — спросила я.

— Ты сама его туда положила.

— Что? Нет.

— Эм… вообще-то да. Ты. Ты точно убрала его туда сегодня утром, я сам видел.

Я попыталась вспомнить, но в памяти всплывало только виноватое лицо Алфи и мое собственное чувство вины за то, что я обвиняла его в странностях. За глазами запульсировала тупая боль. Я закрыла их и потерла переносицу. Может, он прав. Может, я случайно засунула Скрэппи в шкаф, пока убиралась. Это казалось неправильным, но и не было чем-то совершенно невозможным.

На следующий день в офисе я не могла сосредоточиться. Он ведь точно ошибался, правда? Конечно же, мы встретились летом… ведь так? Неужели я правда по ошибке засунула игрушку в шкаф? А потом я начала думать, имеет ли это вообще хоть какое-то значение. В конце концов, я решила, что, наверное, нет, и снова была готова всё отпустить. По дороге с работы я заехала в пекарню и купила черничные маффины, которые он так любил. Жест примирения. Способ оставить весь этот кошмар позади.

Я открыла входную дверь, держа коробку с выпечкой под мышкой. Не успев крикнуть «привет», я увидела его. Он сидел на диване, аккуратно сложив руки на коленях.

Он ничего не делал. Просто сидел и смотрел в телевизор.

Телевизор был выключен.

Наши взгляды встретились в отражении черного экрана, и он медленно повернулся ко мне. Он по-роботячьи поднял руку и неестественно, вымученно помахал мне.

— А. Ты купила маффины, — голос был лишен всяких эмоций. — Шоколадные?

— Черничные…

— Ох. — Его губы сжались в тонкую линию, и он медленно отвернулся.

— Я думала, это твои любимые, — сказала я его затылку.

— У меня аллергия на чернику.

Я стояла как вкопанная. У него точно НЕ БЫЛО аллергии на чернику. У него вообще ни на что, мать вашу, не было аллергии. По венам разлилась ярость, но я прикусила язык. Он издевался надо мной; другого объяснения просто не было.

— В прошлый раз, когда ты их ел, аллергии почему-то не было, — процедила я.

— Послушай, — ответил он, глубоко вздохнув и повернувшись ко мне. — Я не знаю, что с тобой происходит в последнее время. Я не хотел ничего говорить, но начинаю беспокоиться. Ты всё путаешь, а потом злишься. Это так на тебя не похоже. Ты стала какой-то… другой в последнее время.

— Я?! — возмутилась я. — Это ты пялишься на меня, повторяешь за мной слова и ведешь себя как чертов псих!

Я никогда раньше не повышала на него голос. Алфи выглядел шокированным, затем разочарованным. Он мрачно покачал головой.

— Вот видишь? — тихо сказал он. — У тебя всё перевернулось с ног на голову. Это ты делаешь все эти вещи. Я просыпаюсь ночью, а ты просто… смотришь на меня. Пялишься. И ты постоянно повторяешь то, что я говорю. Всякие странные, мелкие фразы, вроде «ооо, воздух тут какой-то странно тяжелый», хотя я буквально за пару часов до этого сказал то же самое.

Что? Быть такого не может. Это невозможно… правда же? Сердце бешено заколотилось, голова пошла кругом, я пошатнулась и сделала шаг назад. Алфи вскочил и бросился ко мне, подхватывая под руку. Я оперлась на него, пытаясь сглотнуть тошноту, подкатившую к самому горлу.

— Давай поговорим об этом позже, хорошо? — мягко сказал он, поцеловав меня в лоб. — Почему бы тебе не принять ванну? Мы оба немного остынем и вечером всё обсудим. Договорились?

Я кивнула.

Я поднялась наверх и заперлась в ванной. Какое-то время я просто стояла, вцепившись руками в края раковины, и смотрела на свое отражение. Кожа под глазами опухла и стала почти фиолетовой. Я попыталась унять сбивчивое, поверхностное дыхание.

Как я могла оказаться виноватой? Я была уверена, что черничные маффины — его любимые. У нас даже на свадьбе был черничный торт. С нежно-голубой глазурью и свежими ягодами, россыпью спадающими по одному краю. Я точно это помнила. Я мысленно приказала себе позже достать фотоальбом, чтобы убедиться.

Я включила воду, позволяя пару заполнить комнату, пока мысли роились в голове. Я зажмурилась от резкой, пульсирующей боли в висках. Я сосредоточилась на шуме льющейся воды, ожидая, пока резкая боль сменится тупой. Когда я открыла глаза, вода уже почти доходила до краев ванны. Я рванулась вперед и закрутила краны, даже не задумываясь о том, как надолго я выпала из реальности.

Я опустилась в воду. В доме было тихо, и тепло немного успокаивало. Веки отяжелели, я позволила себе закрыть глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Я пролежала так какое-то время, пока не провалилась в сон без сновидений.

Меня разбудил громкий скрип. Я посмотрела на запертую дверь. Тонкая полоска света под ней внезапно померкла. Тень. Каждая мышца в моем теле окаменела, пока я сверлила взглядом эту щель.

Там кто-то стоял. Прямо по ту сторону двери. Не двигаясь. Не стуча. Просто… стоял. Я чувствовала это кожей — то безошибочное осознание присутствия чужого тела всего в нескольких сантиметрах от тебя. Секунды тянулись вязко и неестественно. Сердце колотилось.

А затем, без всякого предупреждения, тень исчезла. По коридору пронеслись тяжелые, неровные шаги, удаляясь от двери. Слишком быстрые. Слишком дерганые. Хаотичный топот, от которого меня всю пробрала дрожь.

Я так дернулась, что вода выплеснулась на пол.

Звук оборвался так же резко, как и начался, оставив после себя удушающую тишину, давящую со всех сторон. Это что, сейчас было на самом деле? Или мне приснилось?

Как в тумане я дотянулась до полотенца и вытерлась. В спальне я надела пижаму, схватила с кровати Скрэппи и прижала его к груди. Я на мгновение задержалась в дверях, прежде чем заставить себя выйти в коридор и спуститься по лестнице. Оказавшись внизу, я заглянула в гостиную и замерла.

Всё было не так. Диван был придвинут к другой стене, а на его спинке аккуратно висел плед, которого я никогда раньше не видела. Телевизор стоял в другой стороне комнаты. Абсолютно вся мебель стояла на других местах. Я посмотрела на шторы. Раньше они были серыми, теперь — синими. Свечи на столике были зелеными, а не оранжевыми. Но самое жуткое… там, на каминной полке, стояла фотография с нашей свадьбы. Медленно я подошла ближе.

— Милая? — Алфи появился со стороны кухни.

Я наклонилась, вглядываясь в снимок. Мы разрезали торт.

Наш обычный, белый свадебный торт.

Я осела на пол. Алфи пересек комнату — шаги быстрые, но осторожные. Он опустился рядом со мной, приподняв мой подбородок пальцем.

— Эй… что случилось? — спросил он тихо и мягко. В его голосе было слишком много заботы. У меня сдавило грудь, и, не в силах сдержаться, я разрыдалась. Я уткнулась лицом ему в грудь, вцепившись в рубашку. Он без колебаний обнял меня, крепко прижимая к себе, пока меня трясло.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я с тобой.

Я взяла отгулы на несколько дней, и Алфи тоже. Я не просила, он настоял сам. Он держал меня за руку, когда я звонила в клинику, записываясь на прием на следующую неделю. Он приносил мне кофе: черный, без сахара. Он даже переставил мебель обратно, просто чтобы меня успокоить.

— Хм. А так мне нравится больше, — сказал он, отступив на шаг и оглядывая комнату. Я улыбнулась.

— Спасибо, — слабо произнесла я. Голова всё еще раскалывалась, а глаза опухли от слез, но мне было нормально. Впервые за долгое время у меня появилась надежда. Алфи был прав. Всё будет хорошо.

Мы пошли к врачу вместе. Доктор даже не посмотрел на меня, когда заговорил.

— Стресс, — констатировал он, что-то вбивая в компьютер. — И истощение. Обычное дело. — Он распечатал рецепт и протянул мне. — Это поможет вам уснуть. Глубокий сон — вот что вам нужно.

Алфи ободряюще улыбнулся и сжал мою руку.

Первая неделя на таблетках была блаженством. Я выпивала пилюлю и отрубалась за пару минут. И сон был прекрасным. Без сновидений, словно меня вообще не существовало. Но ничто не длится вечно. Где-то на второй неделе начались побочки.

Мне стали сниться жуткие кошмары. В них я просыпалась и видела, что Алфи ведет себя странно. В одном сне он сидел на корточках абсолютно голый, сгорбившись, а его рот был разинут в широкой, неестественной улыбке, натягивающей кожу на скулах. В другом — я поворачивалась в постели и видела, что он пялится на меня: глаза вытаращены так сильно, что белки было видно со всех сторон от зрачка. Каждый раз я сильно зажмуривалась, умоляя, чтобы сон закончился. В конце концов я засыпала снова и просыпалась позже в холодном поту.

Каждое утро я рассказывала Алфи о кошмарах. Он слушал, хмурился, эти рассказы пугали его не меньше, чем меня. Он предполагал, что мой мозг просто адаптируется к препарату, и со временем сны прекратятся.

— Надеюсь, — говорила я. — Не знаю, на сколько меня еще хватит.

— Это всё не по-настоящему, помнишь? Просто сны.

Я кивала.

— Просто сны.

В ту ночь я резко проснулась с бешено колотящимся сердцем. Я села на кровати. Дверь спальни была приоткрыта, а в конце коридора что-то шевелилось.

Он был там. На четвереньках.

Мой муж сидел на корточках в конце коридора, его спина была выгнута какой-то жуткой дугой. Голова низко опущена между плечами. Его глаза, широко распахнутые и дикие, были устремлены на меня.

— Алфи?

Его рот открылся. Та же огромная, безмолвная улыбка.

А затем он бросился ко мне.

Дергая конечностями, он рванул вперед с нечеловеческой скоростью, громко шлепая ладонями и босыми ногами по полу.

Я закричала, откинулась назад и с головой укрылась одеялом. Матрас прогнулся — он залез на кровать. Я зажмурилась и затаила дыхание, ожидая почувствовать пальцы, зубы, хоть что-нибудь…

Я проснулась, хватая ртом воздух.

Комната была залита утренним светом. Дверь закрыта. Половина кровати, где спал Алфи, была холодной и пустой.

В тот вечер я не стала пить таблетку. Я ничего не сказала Алфи, чтобы не волновать его. Я дождалась, пока он уйдет в ванную, сунула таблетку обратно в баночку и положила в ящик тумбочки. Когда он лег в постель, я сделала вид, что запиваю лекарство водой.

Я лежала без сна несколько часов, ожидая кошмаров, которые так и не наступили. В какой-то момент Алфи заворочался. Я закрыла глаза и притворилась спящей, чтобы он не спросил, почему я не сплю. Я почувствовала легкое прикосновение к плечу. «Черт, — подумала я. — Он понял».

Я дышала медленно и глубоко, выждала несколько секунд и только потом зашевелилась, чтобы моя игра в спящую казалась убедительнее. Когда я перевернулась на другой бок, с другого конца комнаты раздался его голос:

— Я здесь.

Когда глаза привыкли к темноте, я увидела его. Он стоял навытяжку в углу комнаты. Глаза выпучены так, словно что-то изнутри черепа выдавливало их наружу. Из разинутого рта, растянутого в широкой хищной ухмылке, капала слюна. Он тяжело дышал.

Что-то в его руке блеснуло в лунном свете. Нож.

Я не могла пошевелиться. Не могла издать ни звука. Я в ужасе смотрела, как он медленно подносит лезвие к шее и плавно проводит им по горлу — безмолвное, издевательское обещание. Я крепко зажмурилась, отвернулась и зарылась под одеяло. Мое тело сковал паралич страха, когда я почувствовала, как он заползает обратно в постель. Вскоре он уснул. Я лежала, дрожа от ужаса, всё еще не в силах пошевелить ни единой мышцей.

Когда утренний свет наконец пробился сквозь шторы, и я услышала, как он встает, собираясь на работу, до меня дошло: то, что я видела, не было сном… потому что я так ни разу и не уснула.

Я решила собрать вещи и свалить из этого дома к чертовой матери. Мерещилось мне это или нет, я не могла рисковать и оставаться с ним под одной крышей.

Перед уходом он зашел проверить меня. Лежа в постели и притворяясь больной, я пробормотала что-то о том, что нужно позвонить в офис и взять отгул. Он положил руку мне на лоб, и мне потребовались все силы, чтобы не отшатнуться.

— Ты вся в испарине, — сказал он, изображая беспокойство. — Хочешь, я останусь?

Пульс подскочил.

— Нет, — сказала я, стараясь говорить беспечно. — Какой смысл. Я всё равно просплю весь день.

Он кивнул.

— Ладно… отдыхай. Вернусь вечером, буду за тобой ухаживать. Я люблю тебя.

Я дождалась звука закрывающейся входной двери и пулей выскочила из постели. Мне нужно было только самое важное: ключи, телефон, зарядка, кошелек. С остальным разберусь позже. Я побросала вещи в сумку и побежала вниз.

Черт. Скрэппи.

Я бросилась обратно в спальню. На кровати его не было. Под ней тоже.

Шкаф.

Я распахнула дверцы и принялась рыться внутри. Игрушка была погребена под кучей свалившейся с вешалок одежды. Я потянулась за мишкой, но мой взгляд зацепился за кое-что еще.

В небольшой щели задней стенки шкафа виднелся глянцевый уголок фотографии. В голове мелькнула жуткая догадка. Я слегка надавила на панель, и она поддалась с тихим, неохотным скрипом, открывая узкий зазор, которого там раньше точно не было. С колотящимся сердцем я толкнула ее сильнее. Это был тайник.

Я присмотрелась к фотографии, которая привела меня сюда. К горлу подступила тошнота, руки затряслись, и снимок выскользнул из моих ослабевших пальцев.

Это были мы в день свадьбы. Разрезаем торт.

Наш черничный торт.

Я заставила себя наклониться и заглянуть в тайник. Там лежали наши фотоальбомы, но выглядели они иначе. Я вытащила один и открыла.

На каждой странице поверх фотографий были налеплены стикеры. Лихорадочные стрелки, подчеркивания, заметки… Эти надписи не описывали наши воспоминания; они препарировали их. Там были расчеты и планы — как можно изменить каждый кадр, подать его под другим углом и заставить говорить о совершенно другом. Там была фотография, где мы в нашей гостиной сразу после переезда. Вся мебель стояла именно там, где я и помнила.

Острый, холодный ужас сковал грудь, когда пазл окончательно сложился.

Каждый разговор, заставлявший меня сомневаться в собственной адекватности, каждый раз, когда я ловила на себе его взгляд, каждое странное действие, каждый раз, когда он убеждал меня, что проблема во мне… всё это было тщательно спланировано. Им. Алфи. Любовью всей моей жизни.

Медленное разрушение моей психики не было случайностью. Месяцами он сеял в моем разуме зерна сомнений — манипулировал, обманывал, жестко газлайтил. Всё это было реально, и за всем этим стоял он.

Я сидела на полу спальни, оглушенная шквалом эмоций. Я чувствовала всё и сразу, и этого было слишком много, чтобы справиться здесь и сейчас. Голос где-то на задворках сознания подсказывал, что мне потребуются годы терапии, чтобы это разгрести. Я больше никогда и никому не смогу доверять.

Словно онемев, я взяла свои вещи и спустилась по лестнице. Паника, гнавшая меня вперед еще несколько минут назад, полностью испарилась. Для нее просто не осталось места.

Я прошла половину пути до выхода, когда дверь открылась мне навстречу.

— Это я! Я забыл свой…

Мы замерли. Наши взгляды встретились. С привычным, наигранным беспокойством Алфи оглядел мое лицо — искал слезы, злость, хоть что-то, что могло бы подсказать, в чем дело. Я смотрела, как он это делает. Смотрела, как на его лице появляется знакомая мягкость, то самое заботливое внимание, которое он всегда включал, когда думал, что что-то стряслось.

А потом он увидел. Увидел, что я всё знаю.

Его беспокойство исчезло в долю секунды. Словно где-то за его глазами щелкнул выключатель: тепло сменилось чем-то ледяным и мертвым.

— Догадалась, значит, — сказал он.

Я не кричала. Не плакала. Не пыталась бежать. Я просто смотрела на незнакомца перед собой, не испытывая к нему больше ни капли любви.

— Зачем? — спросила я. — Зачем ты это делал?

Он пожал плечами.

— Нет, — сказала я. — Мне нужен ответ. Это меньшее, что я заслужила.

Его взгляд был ровным и ясным, но пугающе пустым. Будто за этими глазами не осталось ничего человеческого.

— Потому что мог.

И это было всё. Всё, что он натворил, всё, через что заставил меня пройти… в этом не было никакого великого смысла, никакого плана. Просто ради забавы.

Я протиснулась мимо него, дверь за моей спиной захлопнулась, и я пошла к машине. Сев за руль, я уставилась на дом, который мы когда-то делили. Теперь это была просто груда кирпичей, не более того.

Пока я сдавала задом выезжая с парковки, еще не зная, куда поеду, меня накрыло осознание. С пугающей, ледяной ясностью я поняла: самое страшное — это не то, что он сделал. И не то, почему он это сделал. Самое страшное — это то, с какой легкостью он продолжит жить дальше. Невредимый. Спокойный. Пока я буду собирать по кусочкам собственный разум, который он так тщательно, так методично ломал…

…просто потому, что мог.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs