Санаторий. Глава 3⁠⁠

Так или иначе, несмотря на все трудности и неудобства, я всё же двигался к пункту назначения и даже испытывал приятное чувство — лёгкое волнение и возбуждение от неожиданного "приключения". Ильдар же, вероятно, в глубине души понимая, что даже тысяча — это слишком большая цена для столь короткой поездки, беспрестанно трещал, пытаясь рассказами оправдать мои убытки.

 — А ещё у нас тут проходит парусная регата, прямо вот тут! С 2001 года уже. Народу тьма приезжает. Лодки разные, красивые, виндсёрфинги и прочее в таком же духе. Даже местные заинтересовались и участвуют, — я с удивлением посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на наш корабль. Он правильно истолковал мой немой вопрос и ответил со смехом: — Да не. Куда мне на этом? Там яхты здоровущие как... А чё я говорить-то буду — сейчас поворачивать закончим, и увидите сами. И санаторий свой, и яхту директора — он её на причале там держит.

 Когда он про это сказал, я заметил, что мы и правда движемся под небольшим углом от нашей изначальной траектории.

 Образовавшуюся паузу в разговоре я потратил, наблюдая, как вода причудливыми кудрями огибает борт нашего судна, после чего поднял голову и увидел санаторий. Нет, не так — САНАТОРИЙ! Это был комплекс из трёх зданий в стиле советского конструктивизма. Центральное — самое большое — представляло собой несколько цилиндров, соединённых между собой сваями. Наверное, по задумке архитектора, оно должно было напоминать космический корабль, но, как по мне, оно было похоже на многоярусный свадебный торт, в который кто-то вставил окна. Всего у "торта" было три яруса. Первый — самый большой — был в высоту метров десять и диаметром примерно 300 метров. Надо сказать, что высоту я называю на глаз, а вот диаметр смог узнать достаточно точно — каждое своё утро я начинал с прогулки вокруг здания и подметил, что она занимает 15 минут. А человек за это время в среднем преодолевает один километр. Ну, а зная длину окружности, вычислить её диаметр несложно. Но я отвлёкся.

 Второй этаж был такой же круглый, как и первый, но заметно меньше — диаметром примерно на треть, а в высоту от силы метра три. Лежал он поверх первого как есть, а вот уже от него, к третьему, шли четыре бетонные сваи длиной метров шесть. Одну из них обвивала открытая лестница, которая уходила прямо в пол последнего этажа, самого маленького в диаметре, но вытянутого. Из-за него здание и было похоже на торт — он напомнил мне последний ярус свадебной выпечки из американских фильмов. Если бы поверх него стояли скульптуры а-ля "рабочий и колхозница", сходство было бы стопроцентным.

 От причала к зданию вела асфальтированная дорожка, украшенная кустами чайной розы и скульптурами пионеров — ещё одним остатком советского прошлого. Перед самым зданием дорога раздваивалась, становясь похожей на двузубую вилку. Её правый зуб вёл к трёхэтажному зданию, похожему на улей. Позже я выяснил, что там находится спортивный комплекс — ЛФК, о котором я говорил в самом начале, спортзал и всё в таком же духе. Левый зуб вёл в одноэтажное здание столовой. Оно было ничем не примечательно, но сразу за ним находился теннисный корт. Он был самый заурядный, но в то же время выдающийся в своей бесполезности — я просто не мог представить, что бы кто-то играл в теннис в башкирском санатории. У самого причала было два пирса. У одного на приколе стояла парусная яхта, на борту которого витиеватым шрифтом было написано "Cornish". Второй же пирс был свободен. К нему мы и причалили.

 Пирс был высоким относительно лодки, но я без проблем смог взобраться на него из низенькой лодки Эльдара. Потом между нами состоялся обмен — он отдал мне мой багаж, а я ему его честно заработанные деньги. И только после этого я решился задать ему вопрос, который волновал меня с самого начала нашей поездки:

 — Скажите, Ильдар, а у вас есть мобильный? Просто не думаю, что мост успеют починить за неделю.

— Нету. Можно на почту позвонить и попросить позвать меня. Два-ноль-один-семьдесят девять — их номер.

 Я опустил свой чемодан и достал из кармана ручку и клочок бумажки. Протянул их ему, попросив записать номер. Дурацкая привычка таскать с собой ручку и всякие огрызки бумаги появилась у меня в армии и была частой причиной ссор с моей, уже бывшей, женой — я не мог заставить себя пользоваться нормальным ежедневником или, как все, телефоном, а её бесили бумажки, всплывающие из моих брюк во время стирки.

 Тем временем Ильдар закончил выводить своё имя и номер телефона, протянул мне ручку с бумажкой и сказал:

 — Не думаю, что вы мне позвоните.

 — Думаете, решу добраться вплавь? — я был так удивлён его предположением, что сострил вместо того, чтобы задать нормальный вопрос.

 — Просто я уже двоих оттуда должен был забрать. Походу, эта падла Тополев их на своей яхте возит.

 — Тополев — это директор? А почему падла?

 — Так прикиньте, сколько труда стоит на этой бандуре одного-двух человек на тот берег отвести? А если ветра нет? Мотор нужен, а он бензин жрёт. Получается, что в убыток себе это делает. А мы бы заработать могли! Не себе, не людям. И вот как такого человека назвать?

 Я видел в его логике много дыр, но не стал с ним спорить, а просто коротко кивнул и сказал:

 — Падла. Но могу дать вам честное слово, что с таким человеком я не поплыву, так что ждите звонка.

 Ильдар громко рассмеялся и с улыбкой ответил:

 — Рахмат! А я вас, за поддержку рабочего класса, мёдом угощу.

 На том и порешили. Он отправился домой, а я решил закурить и проводить взглядом самого честного труженика посёлка Саргалы.

 Докурив, я щелчком сбил уголёк в воду, а окурок спрятал в задний карман джинс. Делал я всё это быстро — как будто куда-то торопился — и поэтому не заметил неожиданное дополнение к ручке своего чемодана. Когда я схватил её, мою ладонь пронзила острая боль. Я вскрикнул и уставился на свою ладонь. В ней, рядом с набухающим красным пятном, дрожала поломанными крыльями умирающая пчела.