Протокол "Вечный сон"⁠⁠

Вокруг не было ничего, кроме густой, почти осязаемой тишины и редкого шипения систем корабля. Я пришёл в себя и некоторое время пытался понять, где нахожусь.

Внезапно тишину разорвал женский голос — слишком ровный и механический, чтобы принадлежать живому человеку.

— Камера 00156. Экстренный вывод из гибернации.

Ослепительная вспышка света резанула глаза, будто распахнули дверь прямо в сердце сверхновой. Тупая боль ударила по вискам, заставив зажмуриться и прикрыть лицо рукой.

— Добрый день, Дмитрий Алексеевич. Текущая дата — второе июня 2556 года. Вы пробыли в гибернации четыреста пятьдесят шес…

Голос захрипел, исказился и оборвался на полуслове. Свет моргнул, погрузив всё в первозданную тьму, но тут же включилось аварийное освещение, и крышка с шипением отъехала в сторону. Пришлось приложить не мало усилий, чтобы выбраться из капсулы.

—Какого чёрта? — прохрипел я.

«Полёт никак не мог занять столько времени. Рассчитанный на сорок лет полёт, по мнению компьютера продлился четыреста пятьдесят шесть. «Ошибка в системе оповещения? Или все пошло по одному месту?»

Помещение тонуло в тусклом аварийном свете. Длинный ряд капсул уходил в полумрак, напоминая могилы. Крышки некоторых капсул были сдвинуты и пустовали.

«Значит, я проснулся не один. Эта мысль немного успокоила меня.»

Остальные капсулы оставались запечатанными. Красные индикаторы едва светились, а сквозь технические окошки виднелись неподвижные силуэты спящих.

— Мира, — голос показался мне не своим. — Информация. Статус миссии. Экипаж.

— Доступ к информационной базе закрыт. Уровень допуска: нулевой.

— Что за бред? Главный инженер Лебедев Дмитрий Алексеевич. Код авторизации «Самсон-альфа-семь-семь-три».

— Доступ закрыт. Уровень допуска: нулевой, — повторил голос.

Я выругался сквозь зубы. Тишина вокруг стала тяжёлой, почти осязаемой, слышалось лишь собственное дыхание да редкое гудение систем.

В конце зала стоял терминал. Дрожащими пальцами я по памяти набрал код доступа — на экране появилась схема секций. Ничего полезного. Ни списка проснувшихся, ни журнала событий. Только сухая строка: «Протокол «Самсон» недоступен». Прошёл к выходу, но он оказался заперт массивной дверью шлюза. Консоль, на которой тоже выдавала ошибку. «Вся эта миссия, одна сплошная ошибка. — подумал я»

После нескольких ударов кулаком по сенсорной панели, дверь медленно поползла вверх.

За ней открылся короткий коридор, ведущий к галерее с массивным смотровым окном. Вид, из которого заставил меня замереть. Перед кораблём, окутанная тонкой голубой дымкой, медленно проплывала планета — чертовски напоминающая Землю. Очертания континентов, белые спирали облаков, блеск океанов под солнцем. Сердце сжалось.

«Земля? Мы вернулись?»

Несколько минут я стоял как вкопанный, наблюдая за проплывающей планетой. Эта картина вызывала во мне смешанные чувства. Я видел планету так похожу на землю —мой дом, — но одновременно что-то меня отталкивало, холодило внутренности. С ней было что-то не так.

Командный мостик, встретил меня всё той-же гнетущей тишиной.

Пустые кресла пилотов. Мерно мерцающие экраны показывающие лишь системные строки и ошибки. Но самое странное — в разъёмах на пульте торчала ключ-карта капитана. Кто-то отключил автопилот и взял управление на себя.

Я вытащил карту из разъема и снова вставил обратно. Щелчок — экраны ожили один за другим. Центральный дисплей вспыхнул мягким голубым светом. Включилось штатное освещение.
— Мира, полный отчёт. Статус миссии. Журнал событий. Координаты. Всё, что есть.
Долгая, тяжёлая пауза.
— Данные удалены, — голос компьютера звучал равнодушно. — Остались только базовые протоколы безопасности.
— Мира. Сколько времени прошло с начала миссии?
— С начала миссии прошло четыреста пятьдесят шесть лет, семь часов, тридцать две минуты.
Внутри всё оборвалось. Я с трудом сдерживал эмоции.
— Маршрут корабля. Выведи.
— Данные удалены.
— А члены экипажа? Кто вышел из гибернации? — паника уже окутывала меня с головой.
— Из гибернации вышли только вы.

«Этого не может быть, — подумал я. Я сам видел открытые капсулы и ключ-карту капитана на мостике.»

Я постучал пальцами по экрану, вызвав схему гибернационного отсека: двести сорок капсул, двести тридцать — всё ещё запечатаны, остальные десять выдают ошибку.

«Экстренное пробуждение всего экипажа. То, что мне нужно».

Система помедлила.
И выдала ошибку. Протокол «Вечный сон» активирован, экстренное пробуждение невозможно. Камеры 00156–00165 экстренно выведены из гибернации.

— Что за хрень? — выкрикнул я.

Голос Миры бесстрастно объяснил:
— В случае значительного отклонения от маршрута или критического сбоя в навигации протокол «Вечный сон» блокирует пробуждение. Статистически вероятность выживания экипажа в незнакомой системе оценивается как нулевая. Гуманнее позволить людям остаться в вечном сне, чем разбудить их для медленной смерти в бескрайней пустоте космоса.

По спине забегали мурашки. Двести тридцать человек уснули навсегда. Потому что корабль решил, что так — милосерднее.

— Сукины дети… Почему тогда просто не отключить их от системы жизнеобеспечения?
— Это было бы не гуманно, — возразила Мира.

— Запроси связь с Землёй. Все частоты. Маяк «Самсон», приоритет номер один.
— Сигнал не может быть отправлен. Антенны главного направления повреждены или заблокированы. Альтернативные каналы отсутствуют.

Мой взгляд упал на планету за иллюминатором.

«Если это Земля… и там хоть кто-то остался… они бы уже давно вышли на связь. Орбитальные станции, спутники, дроны — кто-нибудь обязательно заметил бы нас», — эта мысль пугала меня до глубины души.

На приборах не светился ни один маяк. Ни один спутник. Абсолютная пустота.

Значит, либо мы не дома. Либо дома уже никого нет.
И мы — последние выжившие люди.
А я даже разбудить остальных не могу. Потому что кто-то решил, что гуманнее дать им выспаться.

— Мира, — почти прошептал я, словно боялся услышать правду. — Перед нами Земля?

Казалось, пауза тянется вечность.
— Идентификация невозможна, — ответил голос. — В моей базе астрономических данных нет информации о том, где мы сейчас находимся. Навигационные карты удалены.

Внутри всё сжалось.

— Проведи сканирование поверхности. Атмосфера, биомасса, искусственные структуры, радиосигналы — всё, что сможешь. Подготовь данные для возможной посадки.

Мира ответила, и в её тоне — если у машины вообще мог быть хоть какой-то тон — мелькнула готовность:
— Полное сканирование поверхности займёт сорок семь минут. При необходимости рассчитаю оптимальные точки для посадки аварийного шаттла и предоставлю предварительный отчёт о пригодности для жизни.

— Делай, — скомандовал я и подошёл к иллюминатору.

«Тех, кто нас отправил, скорее всего, уже давно нет в живых. А нам они даже не оставили шанса умереть во сне», — промелькнула мысль.