Протокол «Атрахасис»
За пределами густо насыщенной кислородом атмосферы третьей планеты, в вечном безмолвии вакуума, замер «Архитектор-7». Его колоссальный корпус не просто отражал свет — он казался дырой в пространстве, поглощающей сияние далеких звезд. Внутри, в циклопических залах, царила атмосфера созидания: запах озона и раскаленного металла смешивался с тяжелым ароматом сырой земли — напоминанием о цели их долгой вахты.
В просторной рубке управления работал экипаж из двух ученых. Они расположились в глубоких креслах, компенсирующих отсутствие гравитации.
Старший биоинженер Варн, состоящий на службе Центрального межгалактического Наблюдательного Совета, услышал сигнал тревоги и поднялся. Он направил ствол проекционного колодца в нужную сторону, и перед ним на экране в золотистом мареве Месопотамии возникла колыбель цивилизации.
Проект никак не достигал уровня, который позволил бы представить его экспертам по интеграции в Союз обитаемых миров. Неудачи портили отчеты для Главного Компьютера, а миссия в этой галактике рисковала растянуться до бесконечности. Впрочем, благодаря достижениям науки их раса давно забыла о старении. Варн относился к заданию хладнокровно — за его плечами было уже десять подобных миров. Он верил: самообучающиеся модели способны к эволюции, нужно лишь не мешать им.
Совсем иначе вел себя второй биоинженер, Ллимо. Его карьера только начиналась, и каждый промах подопечных он воспринимал как личное поражение, вызывавшее у него лишь гнев.Через «колодец» люди выглядели нелепо. Из-за мощного поля энергоустановок время на планете текло гораздо быстрее, чем на борту корабля, отчего движения существ внизу казались неестественно стремительными — словно хаотичное копошение бактерий под микроскопом. Впрочем, инженеры могли в любой момент замедлить изображение, чтобы зафиксировать детали. А новости сегодня не радовали.
— Опять жгут поля! Я не понимаю, почему, — Ллимо в сердцах ударил по подлокотнику кресла. — В соседнем поселении — резня: один убил другого из-за коровы. Они пьют из рек, куда сами же сваливают отходы и трупы, а когда начинают умирать — винят демонов. Триста тысяч лет мы калибровали их мозг — и всё ради этой бессмысленной жестокости?
Ллимо с силой прижал ладонь к пульту управления орбитальными шлюзами:
— Давай просто нажмем «сброс». Запустим очистку, стерилизуем долину и выведем новую ветку. Через пару веков получим чистый результат без этих кровавых багов.
Варн медленно обернулся. В его глазах читалась усталость творца, созидавшего целые миры:
— И что дальше? Снова откатим их на пять тысяч лет назад? Опять будем лично учить их добывать огонь? Нет, Ллимо. Их ошибки, войны и пепелища — это их собственный путь. Мы не можем отменить свободу воли, иначе погубим саму суть проекта. Нам нужен живой мир, способный развиваться через падения, а не коллекция послушных кукол.
— Но они же уничтожат себя! — воскликнул Ллимо. — Давай хотя бы заблокируем им центры агрессии.
— Нет, — Варн покачал головой. Он просмотрел тысячи симуляций этого мира, и ни одна не давала стабильного результата. Но сейчас, глядя на дым над долиной, он наконец нашел решение.
Он подошел к капсуле синтеза, где в сияющем геле уже проступали черты человека с неестественно ясным взглядом:
— Если им не хватает внутренних правил, мы дадим их извне. Но подадим в единственной форме, которую они способны осознать. У них нет науки, зато есть священный страх перед неведомым. Я сконструировал «ген Пророка» — осталось лишь составить для него протокол.
Варн коснулся прозрачного стекла и запустил систему:
— Мы переведем наши инженерные регламенты в систему табу. Наш протокол циклического восстановления ресурсов станет «священным днем покоя». Чтобы остановить ликвидацию особей, мы зашьем базовое ограничение целостности вида — заповедь «не убий». Запрет на передачу искаженных данных в сети назовем «не лги».
— А их чудовищная антисанитария? — спросил Ллимо, вводя координаты посадки для капсулы будущего мессии.
— Превратим гигиену в мистику. Разделим пищу на «чистую» и «нечистую». Слово «бактерия» для них пустой звук, а вот «греха» они испугаются до дрожи. И добавим образ Невидимого Отца — верховного Архитектора, фиксирующего каждый шаг в глобальном логе. Напиши это на металле.
С шипением газ покинул капсулу. Искусственно созданный человек поднял голову, и в его зрачках отразились индикаторы приборов.
— Как его имя? — прошептал Ллимо.
— Атрахасис. На их наречии — «Превосходящий мудростью». Легенда будет предельно простой: обычный человек, который «слышит Голос Творца».
Шлюз открылся с леденящим свистом. Атрахасис уверенно шагнул в темноту шахты, сжимая в руках пластину с первой в истории инструкцией по выживанию. Варн долго провожал взглядом капсулу, уходившую к Земле ярким метеором.
— Думаешь, сработает? — тихо спросил Ллимо.— Сработает, — ответил Варн. — Они примут инструкции за святыню, создадут институты и начнут карать тех, кто их нарушает. Система стабилизируется сама собой. А дальше — посмотрим.
Ллимо всё еще сомневался:— А если они начнут убивать друг друга во имя этого самого Невидимого Отца? Что скажет комиссия по интеграции?
— Она напишет, что вид не прошел фазу саморегуляции, — Варн одним нажатием клавиши выключил проекцию. — Всё просто: если они не станут человечнее, интегрировать в союз на этой планете будет некого.