Берти и Элис4
Оруженосец сэра Генри возвращался домой один. Его наставник и господин сгинул во имя освобождения Гроба Господня, не снискав себе ни богатства, ни славы — и, что самое печальное, не успев исполнить обещания: посвятить Берти в рыцари. Плоть и внутренности благородного сэра были захоронены на святой земле, а подсохшие кости уже почти перестали пованивать, сотрясаясь в заколоченном деревянном ящике на повозке по пути домой.
Берти надеялся на тёплый приём со стороны богатого родственника сэра Генри — барона Годфри. Он рассчитывал не только на вознаграждение за доставку останков благородного кузена, но и на предложение о службе. При других обстоятельствах умелому мастеру меча, коим Берти, безусловно, являлся, найти себе дело не составило бы труда. Но потерять рыцаря — не лучшая рекомендация оруженосцу, даже в столь смутные времена. Хотя, видит бог, вины Бертрама в смерти сэра Генри не было.
Темнело. Хозяин одинокой хижины на опушке леса без опаски отворил дверь путнику в одежде крестоносца и гостеприимно пригласил его на ночлег и скромный ужин. Впрочем, похлёбка с кроликом, приправленная травами, была хороша, так что Берти не пожалел пары монет, переданных им в качестве щедрой платы.
Ему отвели лучшее место для сна, однако духота дома и красота дочки хозяина не позволили славному оруженосцу уснуть. Не имея в голове нечестивых мыслей, он тем не менее зачем‑то бесшумно вышел из хижины и проскользнул в сарай, на сеновал, где, как он и подозревал, спала дочь хозяина. Своенравная девица не оценила порыв благородного почти‑рыцаря и подняла шум, на который немедленно откликнулись отец и старший брат девушки. Поначалу вид пары деревенских увальней с вилами лишь позабавил нашего героя, и, как оказалось, совершенно напрасно, потому что сил у лесничего было побольше, чем у самого матёрого кабана здешних мест, а его сын в ловкости не уступал самому Берти. Не желая причинять серьёзного вреда хозяевам и пускать в дело нож, Бертрам под напором будущих родственников в конце концов сдался, согласившись взять в жёны якобы обесчещенную им девицу. Ну а обещанные отцом три фунта приданого окончательно развеяли его сомнения и погасили желание улизнуть при удобном случае.
Конечно, нынешний Берти уже не был тем романтичным юношей, что когда‑то отправился в крестовый поход. Стань он рыцарем, никакая сила не заставила бы его жениться на дочери простого лесничего. Но следует признать, что Берти был совершенно очарован девушкой. Красота и сформировавшиеся женские формы уже нарисовали в его воображении предстоящие жаркие ночи, а проницательность оруженосца подсказывала, что озорные умные глаза красавицы не оставят времени для скуки.
Умение лесничего закрыть глаза на пару кроликов, пойманных браконьерским путём, позволило быстро договориться с викарием и стремительно организовать венчание. И уже через несколько дней Бертрам Ферн продолжил путь вместе с новоиспеченной супругой - Элис Ферн.
Путешествие проходило спокойно. Через два дня молодожены остановились в местечке для паломников при аббатстве святого Эдмонда. Монастырь гордился, что именно в нем хранилась «главная» десница святого короля, та самая, что была отсечена датским конунгом Иваром Бескостным вместе с головой. Здешние монахи не утверждали, что в остальных святых местах хранились подделки, но и не забывали деликатно намекнуть, что только их рука святого - правая, остальные же под видом правой хранили левые руки. Потому неудивительно, что так много паломников стремилось попасть в монастырь поклониться святым мощам. Приходили в аббатство будущие рыцари, совершая паломничество, перед посвящением, были и богатые купцы и люди попроще. Среди этого многолюдья Элис дёрнула Берти за рукав, привлекая внимание.
— Ты видишь вон тех богатых пилигримов? У того, что помоложе, пятна на коже… Это похоже на экзему, — прошептала она.
— Так и есть. Потому они и ходят по святым местам, надеясь на исцеление. Кому-то из твоих родных Господь послал те же испытания?
— Боже упаси, но я уже видала такое. Эльза Рябая из соседней деревеньки Бриарстоу приходила к моей бабушке за помощью. Бабушка готовила мазь из трав, что излечивала «мокрец» у коров и лошадей. Но если добавить мяту, получалось средство и для людей.
— Удивительное свойство мяты…
— Да дело не в мяте, — улыбнулась Элис. — Она добавляла её лишь для запаха, чтобы жители не думали, будто их лечат как скот. Бабушка и меня научила. Знаешь, уверена, мазь что в моем мешке, помогла бы этому бедолаге куда лучше, чем целование святых костей. Возможно ли им предложить? Полагаю, это благое дело. Да и пара-тройка пенни в качестве оплаты не помешали бы. Жаль только, у меня не осталось мяты…
— Мне не удалось разжиться золотом в святых землях, но повезло назвать другом одного оруженосца из Фландрии, — задумчиво начал рассказ Берти. — Так вот, он был весьма сведущ во многих вопросах. Однажды мы наткнулись на разграбленный караван, и Господь надоумил его набрать с собой побольше бурых вонючих комочков, что по недалёкости не забрали опередившие нас братья. Я поступил также. Оказалось, что это смола мирры…
— Мирра?! Она же очень дорогая. Ты должен быть благодарен небесам не только за ниспосланный тебе дар Благословенного брака, но и за встречу со столь знающим воином.
— Да… И вот теперь я, кажется, лучше стал понимать Божий замысел. Так ты можешь добавить самую малость мирры для запаха в свою мазь?
Элис не стала сомневаться, не испортит ли лечебных свойств, и немедленно так и сделала. Берти взял склянку и, с лицом, выражающим искреннее сочувствие, отправился к монаху-госпитальеру: он рассчитывал с его помощью познакомиться с путниками.
— Я выручил 60 пенсов, — сказал он, вернувшись.
— Четверть фунта! Мазь моей бабушки не стоит так дорого!, — воскликнула Элис.
— Мазь твоей бабушки, конечно, нет, — усмехнулся Берти. — Но вот чудодейственный бальзам из рук защитника Гроба Господня, приготовленный из даров Святой земли, — это другое дело.