Пояс для русалки
Сказка, которую рассказывают тихо
Про русалок рассказывают всякое, и всё больше страшное: что заманивают, что щекочут до смерти, что косы у них длиннее речки. А вот про эту рассказывают тихо.
Звали её Ульяна. Утонула она девкой, за неделю до свадьбы, и с тех пор жила в омуте под старой ивой. Водяной там был хозяин, старый и нелюдимый, но и у водяных, оказывается, бывает своё. Родилось у неё двое: мальчик и девочка, зеленоглазые, с волосами как течение. Плавали они рядом с матерью и людей знать не знали.
В Русальную неделю, когда берёзы ещё стоят в венках, Ульяна выходила на берег расчесать волосы. Все русалки так делают. Никого она этим не звала. Просто солнце, просто берёза, просто минута сухого воздуха на коже.
Тут и ехал мимо богатырь.
Имени у него не было: в наших сказках у таких имени не бывает, потому что он всякий. Молодой, широкий, конь под ним поперёк дороги не встанет. Мать у него была строгая и научила: русалка — душа пропащая, а душу, коли не поздно, надо вызволять. Дала и средство: пояс, расшитый молитвой, «на случай, если встретишь».
Он встретил.
Стоит Ульяна на берегу, волосы расчёсывает, песню гудит без слов. Богатырь спешился, снял пояс, сказал, что положено, и накинул ей на плечи.
Что было дальше, известно. Вода с неё сошла, будто платье. Волосы, что текли, повисли тяжёлые и сухие. Кожа стала тёплой, потом холодной, потом снова тёплой; ноги вспомнили, что они ноги. Она вздохнула глубоко и по-человечьи, как вздыхают после долгого бега.
Богатырь смотрел и радовался. Доброе дело сделано. Оставалось только накрыть её плащом и сказать: «Ну вот, ты свободна. Живи теперь по-людски, замуж выйдешь».
А она смотрела в воду. Над самой поверхностью омута показались две головы: одна побольше, другая совсем маленькая. Они глядели на неё и не понимали, почему мама стоит на берегу и не идёт.
Она сказала богатырю одно слово. Он не расслышал: уже разворачивал коня, а слова благодарности, как известно, лучше слушать издали.
Он уехал. Жизнь у него вышла долгая и хорошая: стоял против упырей, бился со Змеем, водил слепых через броды, кормил хлебом голодные деревни. Хвастаться не любил и добрых дел своих не считал. Про ту весну не вспомнил ни разу: что вспоминать, дело малое, одно из многих. А спроси его кто, ответил бы без тени сомнения: спас. И не соврал бы: душа у неё и правда осталась.
Говорят, на том берегу до сих пор по утрам стоит женщина и смотрит в воду. Дети выходят к ней по пояс, но дальше не могут: вода им родная, а земля чужая. Она к ним тоже не может: земля ей теперь родная, а вода чужая.
Одни говорят: пояс с неё не снимается. Другие говорят: снимается, да кто ей поверит, что ей туда надо?
Сказители спорят. Я не спорю. Мне только всегда хотелось знать, какое слово она ему тогда сказала.
