Подорожник⁠⁠

Наблюдая за этой, спокойной гладью, я вспоминаю детство. Что как казалось мне раньше, это было большое, глубокое озеро. И что там, на дне, стояла самая настоящая церковь. Знаете, даже сейчас это кажется правдивым, когда я на этом разбитом причале, я кидаю очередной камень в воду.

Особенно с этого конца озера, где располагался пионер лагерь и куда постоянно приезжали дети. Нам казалось это чем-то очень интересным, приходить к ним на дискотеки, знакомиться. Не обходилось, конечно, без определенных проблем, но в целом, никто особенно не буянил, проходило всё как-то гладко.

Но это было вечером. Днем, как правило, сюда никто не заявлялся, разве что иногда, когда уж совсем нечего было делать. Я опускаю взгляд и вижу тот самый выступ, у которого мы много лет назад, оставили наш корабль. Я, Павел, и Антон, целая, дружеская команда.

Знаете, в детстве вообще удивительным образом проявляться любая, казалось бы, дружеская нотка. Взять того же Павла, я очень хорошо помню, как играя с ним в снежки, я сделал вид что сломал ногу и что он тащил меня несколько километров, стараясь помочь. Мне тогда показалось важным, проверить своего друга. С Антоном правда так не получилось, он сразу распознал подвох, и всё что оставалось сделать, это поверить ему на слово, что в трудную минуту он мне поможет.

Да. Ностальгия. Люблю я это чувство, когда вот так приходишь на памятные места, от которых так и веет прошлым. Хорошим или плохим, неважно. Главное веет. Присев на корточки, я осторожно трогаю, старый потрескавшийся слой из досок. Удивительно как он вообще сохранился. Не сгнил ведь.

Память снова уносит назад. Тогда, когда Павел прыгнул в воду, и мы вытащили его на причал, здесь все было красным, не сразу конечно, так как порез оказался не очень большим, но постепенно кровь образовала целую лужу.

Забавно, но и мне и Антону, пришла в голову тогда лишь одна мысль. Подорожник. Потому что, в лагере была пересменка, и чтобы найти кого-то, надо было изрядно постараться. А для временных нужд, он подходил лучше всего.

Я помню напряженное лицо Антона, когда он принес первый запас. Мы облепили почти всю раненную ступню, стараясь наложить как можно больше. Павел тогда ещё шутил и говорил, что от количества мы точно не выиграем, но нас было не остановить, лучше больше чем меньше и несчастному пришлось согласиться с временными врачами.

А потом Антон ушел за помощью. Мы почему-то так решили, что именно он побежит искать медсестер, которые почему-то обязательно должны были быть здесь, а я останусь возле друга, на всякий экстренный случай.

И что самое удивительное, он почти произошёл. Так как, увидев катамаран, я неистово замахал руками. Совершенно забыв, о том, что измазал лицо кровью, пытаясь изобразить индейца. Небольшие такие штрихи, чтобы мой друг не унывал. Только двое отдыхающих их не оценили и развернулись к другому берегу.

Я помню, как прыгнул в воду и поплыл за ними. Вода мне тогда показалась особенно холодной и что, я тоже обязательно напорюсь на какой-нибудь сук, и разрежу себе ногу. Но все обошлось и всё что произошло, это уплывающий катамаран.

Вернувшись к Павлу, я заметил, что сидя в луже крови, он сильно сдал и окровавленный приложенный подорожник ему нисколько не помогает. Присев на корточки, я мягко раздвинул листву, и увидел, что кровь так и не перестала течь. Старый родительский рецепт от всех бед, никак нам не помогал.

Я помню, что сильно придавил его к Пашиной, ноге, он даже поморщился, но ничего не сказал, лишь кисло улыбнулся, явно одобряя мои действия. А потом тихо вздохнул, приобретая все более насыщенные бледные черты. Тогда я ещё не знал, насколько близко он подошёл к смерти.

Детство. Оно всегда состоит из таких вот домыслов. И мое не исключение. Переоцененная сила родительского совета, сыграла со мной самую злую шутку, которую только могла. Нагнувшись, я сорвал лист целебной травы. На удивление, вокруг этого причала, её росло неимоверно много.