Пигмалион
Однажды моему знакомому Алексею, тихому интеллигенту, преподавателю сценической речи в колледже, дали на перевоспитание Геннадия, взрослого мужика с темным прошлым и чиновничьим будущим. Геннадий готовился занять очень серьезную должность, пристроиться на которую ему помогли бы большие деньги, но удержаться там - только Алексеева премудрость.
Когда они встретились первый раз, Геннадий в простых матерных предложениях объяснил, что ожидает за пару недель стать «интеллигентом типа тебя, только, ёба, чтоб без петушарских манер».
- Это бесспорно, – торопливо подтвердил Алексей.
- Чё?
- Я вас понял, Геннадий.
Через пару недель Алексей понял, что попал в сети собственных презренных низменных инстинктов – хотел больше заработать, чтобы поскорей закрыть ипотеку и купить книгу по искусству за пять тысяч сто рублей. Редкое занятие обходилось без того, чтобы Геннадий не орал командным голосом матерные команды о прекращении происходящего. Например, прилюдно не сморкаться с помощью двух пальцев в пространство или не ковыряться в зубах после обеда казалось Геннадию глупым капризом, а вместо мужицких рубах выбирать мужские сорочки – фактически заявкой Алексея на изощренное самоубийство с использованием тазика и бетона. Один раз Геннадий даже ударил в стену кулаком так, что с нее упал портрет Станиславского.
- Очень социально неловок, – жаловался Алексей коллегам. Те сочувственно кивали и советовали думать о семье, об ипотеке и книге по искусству.
Когда Геннадий особенно плохо себя вел, Алексей пробовал прибегать к рекомендованному психологами «я-посланию», которое не характеризует собеседника как редкого придурка, а лишь рассказывает ему об эмоциях, испытываемых другим.
- Геннадий, мне очень неприятно, когда вы применяете ко мне матерные эпитеты, – делал послание Алексей.
- И чё? – отвечал Геннадий, угрожающе двигая нижней челюстью.
На этот аргумент у Пигмалиона ответа не было.
Но спустя полгода Геннадий уже мог уверенно излагать свои мысли без использования сниженной лексики, имел при себе носовой платок и несколько комплектов костюмов. Чтобы обточить полученные навыки, Алексей предложил ему при полном параде посетить культурное мероприятие – спектакль по Шекспиру, который ставили его студенты. Это должно было стать занятием для самоконтроля обучающегося, поскольку Алексей в постановке исполнял главную роль и со сцены руководить действиями Геннадия при всем желании не смог бы.
Спектакль начался – Геннадия не было. «Так даже лучше, – подумал Алексей. – Не буду отвлекаться». Ему казалось, что в присутствии Геннадия даже на задних рядах будет слышно сухие щелчки, с которыми дергается его глаз. И вот наступает кульминация:
- Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки! Лей, дождь, как из ведра и затопи верхушки флюгеров и колоколен! Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль, деревья расщепляющие, жгите мою седую голову! – изводился Алексей в монологе Короля Лира.
И тут в зал вошел Геннадий. В приличном костюме. Мощными шагами он прошел на сцену, пожал Алексею руку, вежливо извинился за опоздание, спустился обратно и сел на свое место.
- Ты, гром, в лепешку сплюсни выпуклость Вселенной и в прах развей прообразы вещей и семена людей неблагодарных! – пролепетал Пигмалион.
Зал понимающе зааплодировал.
