Ответ на пост «Кумбарос»⁠⁠5

Мне нужно было починить нимб.

Не то чтобы он сломался. Он начал тускнеть. Сперва просто чуть мерцал, а потом — как лампочка в подъезде за месяц до того, как её наконец поменяют. Вроде светится, но читать при нём Евангелие от Иоанна уже неудобно, а это, между прочим, мой прямой функционал.

Я спросил у соседа по облаку, старого святого с лицом человека, который видел Вселенную до грехопадения.

— Слушай, — говорю, — нимб барахлит.

Он оторвался от созерцания Вечности и спросил:
— А у тебя есть Заступник?

У меня не было Заступника.

Он посмотрел на меня так, будто я признался, что не знаю своего ангела-хранителя по имени. Что, кстати, было правдой.

— Как это нет Заступника? — переспросил он. — Даже у язычников есть Заступник. У Платона знаешь какой Заступник? Сам Августин за него поручился. А ты говоришь.

Я спросил, как его получить. Ну, Заступника. Какая процедура? Молитва? Благая весть? Чудо?

Он ответил:
— Просто оборачиваешься, а он уже есть.

Это был пятый раз, когда мне так отвечали в Раю.

У всех есть Заступник.
У всех есть «тот самый мученик, который за него замолвил».
У всех есть «один из Семидесяти, с которым они вместе стояли в очереди на Страшный Суд и подружились».
У всех есть «человек, у которого ключи от ризницы».

И у всех есть Заступник.

Сосед сказал:
— Попроси Иеронима.

Я вообще хз, кто такой Иероним. Ну, то есть, я знал Иеронима Стридонского, переводчика Вульгаты, но он же занят. У него приёмная в секторе Учителей Церкви, туда по записи за полтысячи лет.

Сосед произнёс «Иероним» так, словно это имя — пароль от WiFi в каждом втором приделе.

Вы не поверите, но через три дня я познакомился с Иеронимом.

Иероним — не мастер по нимбам. Он вообще экзегет.
Но у него есть лестница.

Не лестница Иакова, не путайте. Та — метафора и проходной символ. У Иеронима — самая обычная стремянка. Алюминиевая. Сделана в Греции в четвёртом веке. Выглядит так, будто по ней можно легко добраться до Престола, минуя все чины.

Я, когда её увидел, подумал: ЭТО НЕ ЛЕСТНИЦА. ЭТО ИНДУЛЬГЕНЦИЯ НА КОЛЁСИКАХ.

Иероним пришёл во вторник. С ним был лев.

Лестницу я просил, а вот льва — совершенно точно нет.

Льва звали Алексий.
Алексию было тысяча шестьсот лет.
Он был не тот лев, которому Иероним вынул занозу, а потомок того льва. Семья львов служит Иерониму по обету, и Алексий — текущий глава рода. У него нимб поменьше, но с гравировкой.

Алексий лёг у входа, зевнул и принялся вылизывать гриву. Иероним достал инструменты.

Он снял нимб за одиннадцать секунд.
Я не успел даже испугаться, что без нимба я теперь просто блаженная душа без опознавательных знаков, типа как без шапочки в бассейне.

— Pax tibi, — сказал он спокойно. — Тут контакт отошёл. Ты чем его протирал?

Я честно ответил: слезами умиления.

— Понятно, — кивнул Иероним. — Соль. Разъедает. В следующий раз — только елей.

Он заменил контакт, протёр елеем, дунул три раза.

Потом постучал по нимбу.
Потом по мне, по голове.
Потом трижды перекрестил пространство вокруг.

Поднял палец к Небесам и сказал:
— Fiat lux. (Да будет свет.)

Нимб засиял. Не просто засиял. Засиял так, что в соседнем секторе подумали, что Благовещение, и начали собираться с пастухами.

Я спросил, что я ему должен.

Иероним и лев переглянулись.
Лев фыркнул.

Так люди добродушно смеются над ребёнком, который пытается заплатить за воздух.

— Ничего, — сказал Иероним. — Но если хочешь, пойдём в трапезную. Алексий проголодался, а я хочу обсудить один тёмный пассаж у Иезекииля.

Я сказал, что тогда хотя бы трапеза с меня.

— Э, нет, БРАТ МОЙ, — сказал Иероним. — Мы пойдём к Заступнику Алексия. У него есть обитель.

Я хз, что там за обитель, но понадеялся, что это не скит молчальников. С меня хватило молчания в первый год после смерти, я и так уже наелся исихазма.

Я не планировал оказаться на частной литургии в трапезной мучеников утром вторника.

Тем не менее.

Обитель оказалась крохотным пространством между двумя временными складками за сектором Исповедников. Четыре стола, одна лампада, икона Богородицы «Нечаянная Радость» и низкий свод, на котором кто-то нацарапал: «Климент был здесь. III век».

Мы сели.
Через две минуты рядом уже сидели ещё трое.

Я вообще пропустил, как они пришли. В Раю это нормально: ты моргаешь, а рядом уже кто-то есть. Иногда он был там всегда, а иногда просто вышел из света.

Каждый знал остальных.
Никто не представился.

Разговор начался с погоды на Голгофе (всё ещё облачно, с прояснениями к Пятидесятнице).

Через пять минут обсуждали, кто лучше перевёл «логос» — Иоанн или Ориген.
Через десять минут спорили, чей мученик дольше стоял на арене со львами до того, как его съели (Алексий закатил глаза).
Ещё через десять минут выяснилось, что Заступник Алексия когда-то работал с ангелом, который стоит у Врат, а тот ангел знает того, кто меня записывал в Книгу Жизни.

В христианском загробном мире степень знакомства измеряется максимум двумя людьми.
Больше двух просто не бывает, потому что все крещёные, и кто-то обязательно окажется из той же епархии.

Когда мы уходили, хозяин обители сунул мне свёрток с просфорами.

Он хитро подмигнул и сказал:
— Это из алтаря.

Вид у него был такой, что это совершенно точно был НЕ ЕГО алтарь, а патриарший.

Через месяц Иероним написал мне. Не в LINE, конечно, а через внутреннее озарение — в Раю это как уведомление в душе.

— БРАТ, что делаешь в Неделю о Страшном Суде?

Я ответил:
— Да вроде ничего, а что?

— Надо одному человеку иконостас передвинуть.

Он не объяснил, что за человек.
Не объяснил, почему он позвал именно меня.
Он просто сообщил о существовании иконостаса.

Я подумал: ЭТО ЯВНО ПРОКАЧКА СВЯТОСТИ. А Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЕСТЬ УРОВНИ.

Я пока всё ещё без собственного облака, поэтому попросил Иеронима меня подхватить.

Мы прибыли.
Кроме нас там было ещё пять человек и Алексий.

Один уже стоял с кадилом.
Один командовал: «Левее, левее, ещё немного... стоп, это уже алтарь, вы сломали Царские Врата» — и пил вино из потира.
Один пёк куличи прямо на клиросе.
Двое обсуждали Собор 381 года с таким жаром, будто он был вчера.

Мне понадобилось НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ и три чаши кагора, чтобы понять, что иконостас уже, в общем-то, передвинут.

Мы просто собрались посудить, поесть просфор под вино, делая вид, что мы ОЧЕНЬ ЗАНЯТЫ ЛИТУРГИЧЕСКИМ ДЕЛОМ.

И вот вчера мой новоприбывший сосед, блаженный из чина мирян, спросил меня тихо:
— Слушай, а ты случайно не знаешь человека с лестницей? Мне нимб нужно подвесить.

Я ответил:
— БРАТ, ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ. Есть тут один.

И — вы не поверите ещё больше — я произнёс «Иероним» так, словно в каждом чине ангельском есть свой штатный Иероним.

У меня теперь есть Заступник с лестницей.
То есть, я сам теперь чей-то Заступник, конечно.

Иероним уже рассказал обо мне Алексию.
Алексий рассказал в трапезной.
И теперь меня описывают как «того блаженного, который умеет держать нимб ровно, пока Иероним меняет контакт».

Я ещё никогда в вечности так не гордился ни одной характеристикой.

Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу, и человеку с лестницей.
Аминь.