Онега. Подводный ужас⁠⁠

Андрей Зимин ненавидел срочные телеграммы.

Они всегда приходили не вовремя. Вот и сейчас — он сидел в своей холостяцкой квартире на Петроградской стороне, пил чай с баранками и перечитывал свежий номер «Наука и жизнь». За окном моросил ноябрьский дождь. В комнате было тепло, уютно. На столе горела лампа под зелёным абажуром. В такие вечера можно хорошенько отдохнуть — никто не дёргал, не звонил, не требовал отчётов.

В дверь постучали.

Зимин вздохнул, отложил журнал и пошёл открывать. На пороге стоял курьер в серой шинели. Протянул запечатанный конверт с грифом «Совершенно секретно».

— Распишитесь, товарищ Зимин.

Расписался. Вскрыл конверт. Пробежал глазами по строчкам.

«Биологу Зимину А.В. предписывается немедленно прибыть на Южный Олений остров, Онежское озеро, для консультации по неизвестному науке организму. Транспорт будет подан 7 ноября в 08:00. Явка обязательна».

— Уже завтра, эх, — пробормотал Андрей. — Опять дёргают из какого-нибудь заблудившегося сома.

Зимин был скептиком. За пятнадцать лет научной карьеры привык доверять только фактам. «Неизвестный организм» — скорее всего, очередная утка. В прошлом году его вызывали на Ладогу — оказалось, что «чудовище» было трупом сома, раздувшимся от газов. Позапрошлом году — на Байкал: «неизвестная форма жизни» оказалась колонией ленточных бактерий, которые уже были описаны в литературе. Биолог устал от ложных тревог.

Но телеграмма с грифом. А это означало одно: отказаться нельзя.

Андрей вздохнул и начал собирать вещи. Тёплые носки, свитер, ватные штаны — на Онежском озере в ноябре не курорт. Микроскоп в кофре. Полевой дневник. Пару банок консервов — на всякий случай. Мужчина не знал, что ждёт на острове, но предпочитал быть готовым ко всему.

Утром прибыла чёрная «Волга». За рулём сидел молодой солдат. Он не проронил ни слова за всю дорогу до военного аэродрома. Только один раз, когда Зимин спросил, долго ли ещё, коротко ответил: «Приехали».

На аэродроме ждал гидросамолёт — старенький Ан-2 с поплавками. Пилот, пожилой мужчина в кожаной куртке, пожал Зимину руку и представился:

— Николай. Летаю здесь уже двадцать лет. Не бойтесь, доставим в лучшем виде.

— Я и не боюсь, — ответил Зимин.

— Зря, — усмехнулся пилот. — Онега — озеро суровое. Особенно в ноябре. Шторма, туманы. Неделю назад рыбаки видели что-то странное под водой. Говорят, со дна шёл свет.

— Что за сказки?

— Никакие не сказки. Зелёный свет. Как будто изнутри. Я, конечно, сам не видел, но рыбаки — народ суеверный. — Пилот поправил шапку. — Может, это всё и бредни пьяные, кто знает.

Зимин не придал значения словам Николая. Мало ли что болтают рыбаки под градусом. У страха глаза велики.

*****

Самолёт взлетел. Три часа полёта над бескрайними лесами Карелии. Деревья стояли чёрные, припорошённые первым снегом. Озёра и реки блестели внизу, как осколки зеркала. Зимин смотрел в иллюминатор и думал о том, что его ждёт.

Южный Олений остров вынырнул из тумана. Голый и неприветливый — серые скалы, поросшие лишайником, пара деревянных бараков, серый, деревянный причал. Взгляд привлекала массивная металлическая конструкция в центре — купол высотой метра три, с отходящим от него толстым гофрированным шлангом, что уходил прямо в воду под небольшим углом.

Самолёт сел на воду. Пилот Николай подрулил к причалу. Зимин выбрался на берег. Его встретили двое — майор Ковалёв и молодая женщина в сером ватнике.

— Товарищ Зимин, — Ковалёв пожал руку. — Спасибо, что прибыли так быстро. Это Ирина Волкова, наш лимнолог.

— Андрей, — представился Зимин. — Можно просто Андрей. Что у вас тут происходит?

— Пойдёмте, — сказала Ирина. — Лучше увидеть своими глазами.

Они прошли в один из бараков. Внутри было оборудовано что-то вроде временной лаборатории — столы, заваленные приборами, микроскопы, пробирки. Стены увешаны картами. Ирина подвела Зимина к микроскопу и жестом пригласила посмотреть.

— Что я должен увидеть? — спросил Андрей.

— Смотрите.

Зимин наклонился к окуляру. В поле зрения находилась тёмная масса. Сначала учёный подумал, что это просто грязь — мало ли что попало в препарат. Но потом заметил движение. Микроскопические нити переплетались, извивались, тянулись друг к другу. Двигались целенаправленно. Словно искали что-то.

— Этого не может быть, — прошептал биолог.

— Может, — ответила Ирина. — Этот организм ещё не был описан учёными.

Зимин оторвался от микроскопа. Сердце колотилось. Андрей пытался найти рациональное объяснение — и не находил. Таких организмов на Земле ещё не видели, может быть, внеземная форма жизни? Глупость, конечно. Люди ещё так мало изучили собственный дом. Эти нити двигались согласованно, были живыми.

— Откуда это? — спросил мужчина.

Ковалёв развернул карту. Онежское озеро, глубина сто двадцать семь метров. Примерно в пятнадцати метрах под слоем ила находилась аномалия — плотное образование, по структуре напоминающее метеорит.

— Онежское озеро образовалось на месте прохождения ледника около 13 тысяч лет назад, — объяснила Ирина. — Если метеорит упал сюда во время движения тектонических плит, лёд сдвинул его глубже и законсервировал. Микроорганизм, который был внутри, оказался в анабиозе. А теперь, когда мы пробурили скважину...

— Вы его разбудили, — закончил Зимин.

— Да.

Андрей снова посмотрел в микроскоп. Нити продолжали двигаться и удлиняться. Зрелище было прекрасным и отвратительным одновременно. Зимин чувствовал, как внутри нарастает волнение — тот самый азарт учёного, который заставляет забыть об опасности.

— Мне нужно спускаться на станцию? — спросил биолог.

— Да, завтра, — ответил Ковалёв. — Сегодня уже поздно. Переночуете здесь.

Ночь Зимин провёл почти без сна. Лежал на жёсткой койке и слушал, как ветер завывает над озером. Когда сознание отключалось, приходили видения станции и тёмной массы, что поглощает всё вокруг, крики людей сливались в один неразборчивый рёв.

Проснулся Андрей в холодном поту. За окном занимался серый рассвет.

*****

Утром Зимин, Ковалёв и Ирина подошли к куполу. Внутри находился вход в тоннель — массивный шлюз с герметичной дверью. Ковалёв нажал рычаг, дверь открылась с шипением. За ней начинался проход — гофрированный, с мягким полом, по которому можно было идти почти как по обычному коридору. Стены тоннеля были полупрозрачными — сквозь них виднелась коричневатая вода Онежского озера.

— Здесь около километра, — сказал Ковалёв. — Идти примерно полчаса. Не отставайте.

— А как устроен тоннель? — спросил Андрей. — Стены необычные, насколько я знаю, мы не используем полупрозрачные целлофановые материалы для прокладки ходов под водой.

— Ну, тут небольшая глубина. Материал — военная разработка, а избыточное давление воздуха держит стенки, — ответил Ковалёв. — Если компрессоры откажут — тоннель схлопнется за секунду. Но они не откажут. Наш инженер Сергеев следит за техникой лично.

Начали спуск. Стены и пол плавно уходили вниз. С каждым шагом становилось темнее, но вдоль потолка тянулись небольшие лампы — тусклые, жёлтые, они давали достаточно света, чтобы видеть дорогу. Где-то снаружи, за полупрозрачными стенами, проплывали рыбы. Зимин заметил стайку окуней, потом — одинокую щуку.

— Красиво, — пробормотал биолог.

— Вы тут ещё недолго, — ответила Ирина. — Я уже месяц. Сначала было красиво, а теперь — жутковато и стены давят, если не выходить на поверхность раз в день.

— Уже месяц? — спросил Андрей. — Когда вы нашли этот организм, почему решили вызвать меня только сейчас?

— Пару недель назад, — призналась Волкова. — Мы бы вызвали вас раньше, но не было острой необходимости. Думали, обнаружили обычную грязь в иле под дном. Изучали находку, а когда зашли в тупик, сразу решили, что нам необходима ваша помощь.

Прошли ещё несколько сотен метров. Тоннель становился всё более горизонтальным. Зимин чувствовал, как нарастает давление. Воздух стал спёртым, тяжёлым. В ушах звенело. Потёр виски.

— Это нормально, — сказала Ирина. — Давление здесь выше, чем на поверхности. Со временем привыкнете.

— А если нет?

— Тогда медик Петренко даст вам таблетки. У него целая аптека.

*****

Впереди показалась герметичная дверь. Ковалёв крутанул большой вентиль и группа вошла в шлюзовой отсек. Станция «Нептун-1» встретила их ярким светом. Белые стены, свежая краска, блестящие переборки. Пахло озоном и соляркой — генераторы работали на полную мощность.

Инженер Сергеев ждал у входа. Крепкий мужик лет сорока пяти, с руками, испачканными машинным маслом, широко улыбнулся и протянул руку.

— Сергеев. Инженер. Если что сломается — зовите, пока не поздно.

— Андрей, — Зимин пожал руку. — Надеюсь, ничего не сломается.

— Мы все на это надеемся, — усмехнулся Сергеев. — Ладно, идёмте, покажу станцию.

Инженер повёл биолога по коридорам. Станция, хоть небольшая, но грамотно спланированная. Центральный пост — мозг станции, напичканный приборами и мониторами. Лаборатория — стерильное помещение с микроскопами, центрифугами, холодильными камерами. Жилой модуль — шесть кают, камбуз, душевая, склад, шлюзовая камера для выхода наружу.

— А это что? — Зимин указал на массивную герметичную дверь в конце коридора.

— Реакторный отсек. Туда лучше не заходить без необходимости. Там жарко, шумно и вообще не курорт.

Команда собралась на центральном посту. Андрей насчитал семь человек. Ковалёв представил каждого.

— Врач Петренко. Гидролог Михайлов. Радист Глушко. Техник Клоп. Геолог Фёдоров. И Нина Васильевна — наш повар. Без неё мы бы все умерли с голоду… или от сухих пайков.

— Ой, да ладно вам, — отмахнулась Нина Васильевна. — Гречка с тушёнкой — невелика наука.

Все рассмеялись. Зимин почувствовал, как напряжение немного отпускает. Эти люди были обычными. Работали, шутили.

После брифинга Андрей и Ирина прошли в лабораторию. Волкова открыла холодильную камеру и достала чашку Петри. Внутри лежал тёмный комок размером с грецкий орех. Пульсировал. Зимин наклонился ближе и увидел, что комок покрыт тонкими волосками, которые медленно шевелились.

— Мы взяли новый образец три дня назад, — сказала Ирина. — Он был размером с булавочную головку.

Биолог выпрямился. В голове пронеслась мысль: если организм растёт так быстро, сколько времени у них есть на изучение субстанции?

— Мне нужно больше данных, — сказал Андрей. — Всё, что у вас есть.

— У меня есть журналы. — Волкова кивнула на стопку тетрадей. — Я фиксировала каждое наблюдение.

— Отлично. Будем работать.

*****

Следующие несколько часов Зимин изучал записи Ирины. Картина вырисовывалась пугающая. Организм, который они назвали «Слизень», демонстрировал свойства, нехарактерные для большинства земных форм жизни. Поглощал питательные вещества с невероятной скоростью. Реагировал на раздражители — отдёргивался от нагретой проволоки, сжимался при ярком свете. Казалось, он изучал окружающую среду своими волосками-щупальцами.

— Скорость роста увеличивается экспоненциально, — сказал Зимин, отрываясь от тетради. — Если так продолжится, через неделю он заполнит всю станцию. Нужно ввести его в анабиоз или уничтожить и взять новый образец.

— Я знаю, — ответила Ирина. — Мы пытались замедлить рост, понижая температуру. Бесполезно. Организм адаптируется.

— К любой температуре?

— К любой, кроме экстремально высокой. При нагреве до двухсот восьмидесяти градусов клетки начинают разрушаться. Но временно.

Андрей задумался. Значит, тепло — его слабость, но временная. Чтобы уничтожить организм, нужна температура, которая не оставит ему шансов.

Вечером Зимин ужинал в камбузе. За столом собрались почти все. Говорили о пустяках — о погоде, футболе, о том, что Нина Васильевна опять пересолила гречку. Андрей смеялся вместе со всеми, но внутренности сводило, а по коже бегали мурашки.

— Что-то не так? — спросил Петренко, присаживаясь рядом.

— Всё в порядке. Просто устал.

— Понимаю. Работа в замкнутом пространстве — всегда стресс. Хотите снотворное или успокоительное?

— Нет, спасибо. — Андрей покачал головой. — Я справлюсь.

Ночью Зимин проснулся от странного звука. Тихий, ритмичный скрежет. Словно что-то тёрлось о металл. Встал, вышел в коридор. В тусклом свете дежурных ламп было видно, что стены покрыты каким-то налётом. Зимин провёл пальцем — тёмный, влажный. Слизь. Он поднёс палец к глазам и увидел, что налёт состоит из микроскопических нитей. Они двигались.

— Проклятье, — выругался Андрей.

Мужчина бросился в лабораторию. Чашка Петри пуста. Крышка сорвана изнутри. На столе — слизистый след, уходящий к вентиляционной решётке. Зимин побежал, ворвался в каюту Ковалёва.

— Он сбежал, — кричал биолог. — Организм где-то на станции.

Ковалёв слушал молча. Потом нажал на кнопку.

Взвыла сирена.

Станция проснулась.

*****

Люди метались по станции и осматривали каюты. Пропал один из членов научной экспедиции — Клоп.

Его койка была пуста. Одежда аккуратно сложена в рундук, ботинки стояли ровно у кровати. На подушке темнело влажное пятно. Зимин осмотрел каюту и нашёл слизистый след, уходящий под дверь. След был тоньше, чем в лаборатории, но такой же — тёмный и пульсирующий.

Андрей пошёл по следу. Тот вёл через коридор, мимо жилого модуля, камбуза, к реакторному отсеку.

Дверь реакторного отсека была приоткрыта. Зимин толкнул её и вошёл. Внутри темно, только красные аварийные лампы горели по углам. И в их свете биолог увидел Клопа.

Техник сидел, прислонившись спиной к главному распределительному щиту. Голова свесилась на грудь. Руки лежали на коленях. На первый взгляд казалось, что спит. Но когда Петренко, вызванный Зиминым, осмотрел тело, лицо врача побелело.

— Он мёртв, — сказал Петренко. — Тело мягкое, внутренние органы отсутствуют. Без единого внешнего повреждения.

— Как это возможно? — спросил Ковалёв.

— Не знаю. Я никогда такого не видел. Как будто его высосали изнутри. Оставили одну оболочку.

Зимин присел рядом с телом. На тыльной стороне ладони Клопа виднелся круглый след — красный, воспалённый. Как от укола. Или от ожога.

— Это наш подопытный, — произнёс Андрей. — Организм. Как-то проник в тело и поглотил его изнутри.

— Как? — спросила Ирина.

— Не знаю. Может быть, жалом или своими волосками. Напал пока Клоп спал. Но есть два вопроса. Как тело оказалось тут и насколько вырос слизень.

— Нужно найти его. — Ковалёв повернулся к двери. — Обыскать каждый отсек!

Поиски заняли несколько часов. Команда прочесала каждый закуток, каюту, шкаф, складской ящик. Ничего. Люди находили лишь слизь. Везде — на стенах, на полу, на потолке. Тонкие, едва заметные нити, пульсировали в такт гулу генераторов.

Зимин заметил, что слизь распространяется от реакторного отсека. Словно организм рос из него, как грибница. К вечеру следующего дня слегли Михайлов и Фёдоров. Жаловались на слабость, головокружение, тошноту. Петренко осмотрел их и развёл руками.

— Симптомы как при отравлении, но анализы чистые. Я не понимаю.

Зимин понимал. Организм проник в них.

— Может, существо распространяет споры? — Андрей почесал подбородок.

Вдруг Михайлова застрясло. Он метался в горячем бреду, кричал от боли. Под кожей мужчины распространялись нити, перекатывались, будто черви.

— Он внутри меня! — кричал гидролог. — Убейте, убейте!

Петренко вколол ему успокоительное. Михайлов затих, но лицо осталось искажённым гримасой ужаса. Андрей осмотрел руки гидролога и отвёл Ковалёва в сторону.

— Вы видите, организм проникает в человека, как паразит, — сказал биолог. — Не просто нападает и поглощает. Развивается внутри носителя. Ещё я видел слизь с чёрными нитями на стенах. Это его часть. Тварь чувствует всё, что происходит на вокруг и знает, где мы.

— Что ты предлагаешь? — Ковалёв нахмурился.

— Эвакуацию. — Андрей махнул рукой. — Немедленную!

Ковалёв покачал головой.

— Не могу. Приказ из Москвы — продолжать исследования. Если я сейчас сверну станцию, меня отдадут под трибунал. Я военный, Зимин и выполняю приказы.

— Даже если из-за этих приказов все мы умрём?!

— Даже если так. — кивнул Ковалёв.

Андрей сжал кулаки. Хотел закричать, но сдержался.

Криком делу не поможешь.

— Тогда хотя бы раздайте оружие. Ещё, тварь можно убить высокой температурой. Разрешите подготовить реакторный отсек. Если что-то пойдёт не так... если… у нас должен быть запасной план!

Ковалёв помолчал. Потом кивнул.

— Сергеев! Покажи Зимину, как запустить аварийный разогрев реактора. На всякий случай.

Сергеев кивнул. Прошли в реакторный отсек, где нашли тело Клопа. Здесь было жарко и шумно. Гудели насосы, перегоняющие теплоноситель. Инженер показал, какие клапаны нужно переключить, чтобы температура внутри отсека поднялась до трёхсот градусов.

— Запомни, это крайняя мера, — сказал Сергеев. — Если запустить аварийный разогрев изнутри, реакторный отсек станет печью. Всё живое рядом погибнет. Мы можем регулировать реактор и клапаны удалённо, если потребуется. Но… если температура выйдет за пределы отсека — станция взорвётся.

— Я понимаю. — Андрей положил руку на плечо инженера. — Надеюсь, до этого не дойдёт.

*****

Ночью Михайлов умер. Тело нашли в душевой. Оно было пустым — только кожа и кости. Из множества ран торчали чёрные нити, как волосы, что застряли в сливе ванны. Слизистый след на стене уходил в сторону вентиляции. Организм становился смелее. Видимо, он мог управлять заражёнными людьми, как гриб Кордицепс муравьями.

— Эта тварь растёт с каждой жертвой, — сказала Ирина. — Если так продолжится, через пару дней слизень заполнит всю станцию.

— Мы не дадим ему это сделать, — ответил Андрей. — У нас есть план.

Фёдоров продержался ещё сутки. Сидел в каюте, отказывался от еды и не отвечал на вопросы. Глаза остекленели. Смотрел в одну точку — на стену, покрытую слизью. Потом встал и пошёл. Мужчина не отвечал, когда его окликали. Просто медленно брёл к реакторному отсеку.

Зимин попытался его остановить, но Фёдоров оттолкнул его с нечеловеческой силой и вошёл в отсек. Дверь захлопнулась. Раздался душераздирающий крик.

Тишина.

— Он управляет ими, — прошептал Глушко. — Как марионетками.

— Да, — ответил биолог. — Управляет.

Станция менялась на глазах. Стены, которые ещё вчера были белыми и чистыми, покрылись ржавчиной и тёмными разводами. Краска вздувалась пузырями, отслаивалась и падала на пол. Лампы мерцали. Гул генераторов стал неровным, с перебоями — словно сердце, которое вот-вот остановится. В воздухе стоял запах гнили — тошнотворный, пробирающий, разрывал лёгкие при каждом вздохе.

— Эта тварь, — сказала Ирина. — Она перестраивает станцию под себя.

Небольшая группа людей стояла на центральном посту. Взгляды обводили стены. Ржавчина ползла медленно, но неуклонно, оставляя за собой тёмные влажные следы. Образовывала узоры — те самые переплетённые нити, которые Зимин видел под микроскопом. И нити пульсировали, будто дышали.

Андрей коснулся стены. Ржавчина была тёплой, не обычный оксид железа, нет. Поверхность больше напоминала тонкий слой рыжего мха. Она пульсировала под пальцами, словно живое существо. И реагировала на прикосновение — сжималась, подпрыгивала, отдёргивалась. Тянулась к теплу человеческой руки.

— Мы должны действовать быстро, — сказал биолог. — Ещё пара дней — и станция станет непригодной для жизни. Он поглотит всё. Стены, пол, потолок, коммуникации. А потом — нас.

В живых оставались Ковалёв, Зимин, Ирина и Сергеев. Глушко исчез ночью. Тело нашли у входа в тоннель. Он пытался бежать. Но чужеродный организм не пустил. Видимо, ещё не настало нужно время. Существо не развилось достаточно, чтобы выйти на поверхность. Слизь затянула дверь, как паутина. Глушко висел в ней, запутавшись, мёртвый и пустой.

— Тоннель заблокирован, — сказал Сергеев, вернувшись из разведки. — Там толстый слой сизи. Не пробиться.

— Значит, остаётся только одно, — ответил Зимин. — Уничтожить эту тварь.

Андрей изложил свой план. Заманить организм в реакторный отсек. Запустить аварийный разогрев. Поднять температуру до трёхсот градусов. Это убьёт тварь — наверняка, без шанса на восстановление. А вместе с ним — возможно, и их… но другого выхода не было.

— Я пойду, — вызвалась Волкова.

— Нет, — ответил Зимин. — Ты нужна здесь, так как знаешь станцию. Если что-то пойдёт не так, поможешь остальным. Я пойду.

— Почему? Ты же биолог, а не солдат.

— Именно поэтому я должен идти. Я… примерно… понимаю эту тварь. Знаю, чего от неё ожидать. Знаю, как она реагирует на тепло, свет и движение. У меня больше шансов.

Ирина хотела возразить, но Ковалёв остановил её.

— Он прав, — сказал майор. — Пусть идёт. А мы будем готовы запустить разогрев по его сигналу.

*****

Зимин взял фонарь, рацию, баллончик с аварийным огнетушителем — просто на всякий случай — и пошёл к реакторному отсеку. Коридоры станции изменились до неузнаваемости. Стены были покрыты толстым слоем слизи, которая пульсировала, дышала, следила за ним. Лампы почти не горели — только редкие всполохи аварийного освещения выхватывали из темноты фрагменты кошмара. Зимин шёл и чувствовал, как слизь чавкает под ногами.

Впереди показалась распахнутая дверь реакторного отсека. Изнутри шёл слабый свет. Зимин вошёл. И замер.

Организм ждал его.

Слизняк был огромным — метра два в высоту, полупрозрачный, перетекающий, меняющий форму. Колыхался, словно медуза, выброшенная на берег. Щупальца тянулись к Зимину со всех сторон. В глубине пульсировало что-то тёмное, похожее на сердце. Тварь издавала звук — низкий, вибрирующий гул, что проникал прямо в мозг.

— Ну давай, — прошептал Андрей. — Я готов.

Организм двинулся. Он перетекал по полу, по стенам, по потолку — одновременно. Окружал биолога. Щупальца уже смыкались за спиной, отрезая путь к отступлению. Зимин попятился, прижимаясь спиной к стене, чтобы не пустить тварь.

— Сергеев! — Биолог нажал кнопку рации. — Запускай! Сейчас!

— Ты ещё внутри! — раздался голос Ирины. — Мы не можем!

— Запускай!!! — закричал Андрей.

Раздался гул. Клапаны открылись. Горячий теплоноситель хлынул в трубы реактора. Температура начала расти — сначала медленно, потом всё быстрее. Организм замер. Почувствовал жар. Щупальца задёргались, отдёргиваясь от раскаляющихся стен. Существо попыталось отступить, утечь обратно в вентиляцию, но Зимин преградил путь. Схватил огнетушитель, направил на ближайшее щупальце и нажал на кран клапана. Пена окутала плоть организма, и тот задрожал.

— Не уйдёшь! — крикнул Андрей. — Не в этот раз!

Щупальце хлестнуло его по груди. Зимин отлетел к противоположной стене. Боль обожгла рёбра. Перед глазами поплыли круги. Попытался встать, но ноги не слушались.

Жар нарастал.

Пот заливал глаза. Тварь металась по отсеку, пытаясь найти выход. Но выхода не было. Все вентиляционные отверстия закрыты. Дверь заблокирована.

Чьи-то руки схватили Зимина за плечи. Биолог попытался сопротивляться.

— Я здесь. — Крикнула ему в ухо Волкова. — Я тебя вытащу!

Ира пришла за ним. Несмотря на приказ, несмотря на опасность. Она пришла. Тащила Андрея к двери, а за их спинами организм корчился в агонии. Жар становился невыносимым. Зимин чувствовал, как кожа на лице начинает гореть. Ирина вытолкнула его в шлюз и захлопнула дверь.

С той стороны раздался высокий, пронзительный вой. Тварь умирала. Клетки закипали, плоть плавилась. Слизень кричал всем телом — и этот крик был полон боли и ярости.

— Получилось, — прошептал Андрей и потерял сознание.

*****

Очнулся биолог на центральном посту. Ира сидела рядом, держа его руку. Ковалёв и Сергеев стояли у пульта. Лица у всех были бледными.

— Ты жив, — сказала Волкова. — Реакторный отсек разогрет до трёхсот градусов. Организм уничтожен. Мы проверили — слизи больше нет. Ржавчина остановилась. Всё кончено.

— Станция?

— Держится, — ответил Сергеев. — Компрессоры работают. Тоннель цел. Но долго она не протянет. Реактор перегрет, системы охлаждения на пределе. Нужно уходить. Сейчас.

Команда быстро собрала вещи — немногое, что осталось. Документы, образцы. Тело Нины Васильевны нашли самым последним под кроватью в каюте. По ощущениям, женщина умерла дня четыре назад. Никаких следов слизи и чёрных нитей не было.

— Вероятно, сердечный приступ. — проронил Ковалёв.

Тоннель был чист. Слизь исчезла, ржавчина потускнела. Организм действительно погиб. Люди шли по тоннелю вверх, к свету. Зимин опирался на плечо Ирины. Спина болела, рёбра ныли. Но мужчина шёл. Шаг за шагом. Метр за метром.

Через полчаса вышли на поверхность. Серое небо, холодный ветер, запах дождя и хвои. Стояли на берегу и смотрели друг на друга. Трое из девяти.

Выжившие.

— Что теперь? — спросила Ира.

— Не знаю, — ответил Андрей. — Мы живы — это главное.

*****

Через неделю его отпустили из больницы. Военные засекретили проект «Нептун-1». Зимину официально рекомендовали забыть всё, что он видел. Биолог пытался. Ходил на работу, пил чай, читал газеты, гулял по набережной. Старался жить как раньше. Но по ночам ему снилась станция. Снились лица погибших коллег, полупрозрачная масса, меняющая форму.

А потом начался зуд. В левом глазу. Сначала — едва заметный. Потом — сильнее. Андрей пошёл к врачу: аллергия. Прописали капли.

Но капли не помогали. Зуд усиливался. К нему добавилось ощущение, будто в глазу и под кожей лица что-то движется.

Однажды утром Зимин подошёл к зеркалу. Оттянул веко.

И увидел.

По глазному яблоку, медленно, словно амёба, ползла микроскопическая чёрная нить.

Рассказ из книги Карельская аномалия: Сборник страшных историй. https://litmarket.ru/books/karelskaya-anomaliya-sbornik-strashnyh-istoriy