Ночь пятая⁠⁠

Дорожные рабочие до нас так и не дошли. Дождь продолжает идти, и у меня есть сильное подозрение, что начался всемирный потоп для отдельно взятой Тверской области. Свет не дали. Еда на исходе: хлеба, круп, мяса, колбасы и сыра нет совсем. Есть несколько картошин, сушеные грибы, подсолнечное масло и, наследованный от прадеда, мешок муки. В шкафу находятся два пакетика дрожжей. Затапливаем печь, за последние дни мы стали в этом почти профессионалами. Дрова нам таскает Леха. Леха же снабжает девушек самосадом. Дичаем.

Пироги с картошкой и с грибами, несмотря ни на что, получаются пышными и вкусными. Будто Леночка и не опрокидывала чан, мы, матерясь, не соскребали тесто с досок пола, Мариша не визжала, когда, замочив грибы, увидела всплывших червей, и мы все не передрались, выясняя, кому чистить картошку. В добавок ко всему, Лера нечаянно свернула унитаз, но это к пирогам вообще никакого отношения не имеет.

Завариваем остатки чая. Сахар кончился, но Леха раздобыл мешок каменных лимонных карамелек. Девушки, неделю назад не взглянувшие бы на эти кондитерские артефакты, с жадностью набрасываются на предложенное угощение, и мы опять почти деремся.

Наступает время истории. Спички мы уже не тянем. Ира вызывается сама: "А хотите я расскажу, как мы Сашкой в детстве от родителей в Питер убежали?" Мы, естественно, хотим. Все, кроме Ириной сестры, Александры, которая громко протестует, размахивает руками и, задев керосинку, почти роняет её на пол. Леха успевает подхватить лампу у самого пола, за что мы тут же радостно выпиваем. Потому, что самогонки у нас еще много. Ира начинает свой рассказ.

Невская русалка

История Иры

В тринадцать лет мы с Сашкой решили убежать из дома и уехать в Питер. Разбили копилки, собрали рюкзаки, наделали бутербродов и, оставив отцу записку, сели на электричку. Электричка довезла нас до какого-то полустанка, название я сейчас и не вспомню, там мы перекусили, сидя на лавочке и вышли на Ленинградское шоссе. Голосовать.

Машины не торопились останавливаться, и часа два мы шли пешком. Потом ехали. Сначала на грузовой машине, потом на маленьком дребезжащем автобусе, на телеге, полной бочек, пахнущих солеными огурцами, на жёлтом кабриолете, на тракторе и на синем запорожце. Никто из наших попутчиков не ехал до самого Питера, и хотя ехать с ними было весело, нам приходилось быстро прощаться.

Ночь застала нас в чистом поле. Сашка предложила заночевать в стогу. Доев последние бутерброды, мы закопались в сено и сладко уснули. Через час нас разбудили громовые раскаты. Мы побежали к дороге, где-то недалеко позади была автобусная остановка. Не успели и вымокли до нитки.

Мокрые, голодные и несчастные мы нахохлись, прижавшись друг к другу, и дрожали от порывов мокрого ветра, от которого совершенно не защищали дырявые жестяные стены. Сколько мы так просидели, не знаю, мы впали в какое-то сонное оцепенение, из которого нас вывел шум затормозившего подле нас автомобиля. Автомобиль был с мигалкой.

Отделения милиции в посёлке, куда нас доставил местный участковый не было, как не было и телефона. Напоив горячим чаем с сушками, капитан отвёл нас в сельсовет, где устроил ночевать в ленинской комнате, сдвинув стулья.

Немного поспав, мы проснулись с криками первых петухов. Рассвело. От ночной непогоды не осталось ни следа. Нежелая, чтобы нас с позором вернули к родителям, в Москву, мы тихонько приоткрыли ставни и сбежали через окно.

Добрались до трассы. Нам сразу повезло, остановился мужичок на старой волге. Сказал, что едет почти до Питера, но по дороге нужно заехать в деревню, за какими-то вещами.

Мужик был странный, все время бормотал себе под нос какую-то белиберду. Привёз нас в пустую заброшенную деревню и запер в бане, стоящую на отшибе. Из бани мы сбежали и долго бродили по лесу, пока не вышли к селу.

У села бабка пасла гусей, увидав нас, пожалела, отвела к себе, напоила молоком с вкуснейшими пирогами. Дала с собой сырых яиц, домашнего хлеба и яблок.

Часа четыре мы шли по просёлочной дороге, пока не вышли на трассу. Первая же машина, в которой ехали муж с женой, маленьким сыном и собакой, ехала в Питер. Соврав с три короба, мы, наконец, доехали до нашей с Сашкой цели.

Стояла та самая знаменитая белая ночь, и это было так удивительно, что все страхи и трудности пути были тут же забыты. Мы гуляли, пока не стали валиться с ног, тогда спустились по ступеням к самой Неве, уселись и достали из рюкзака последние два яблока.

Река несла что-то белое. Это было красиво — стальные волны, бледное небо, голубоватая дымка тумана над водой и белый предмет, величаво покачивающийся на шелке реки. Потом предмет выбросило к нашим ногам, как приветственный дар города новым обитателям.

Это было тело девушки. Мраморно-белое, прекрасных форм, обнаженное тело девушки, покрытое страшными ранами и кровоподтеками. Труп лежал у наших ног, а вода шевелила его длинные распущенные волосы, создавая подобие жизни.

Мы не закричали, не бросились наутек, лишь Сашка до боли сжала мою руку. Так мы просидели долго, очень долго. А потом прекрасные бледно-розовые губы девушки разомкнулись, лицо пришло в движение, блеснули жемчужные зубы красавицы, и из её рта вылез, шевеля усиками, огромный, не меньше спичечного коробка, черный глянцевый жук. Это было слишком. Закричали мы одновременно, бросившись вверх по лестнице.

На вершине я затормозила и дернула Сашку за руку. Она была против, да и во мне все противилось этому решению, но так было нужно. Мы должны были поступить именно так. Ради мертвой незнакомки. Ради самих себя, иначе она бы стала приходить к нам каждую ночь, откуда-то я точно знала это.

Отправив Сашу искать телефон-автомат и вызывать милицию, я вернулась к воде и села на ступеньку. Я знала, что должна, вопреки страху должна, быть здесь, с ней. Ей больно, холодно и одиноко, но со мной вдвоем не так страшно.

А потом приехала полиция. Какой-то лейтенант обронил: ещё одна невская русалка. Оказалось, что какой-то маньяк много месяцев мучает и убивает молоденьких девушек и бросает их тела в реку. Жертв маньяка прозвали невскими русалками.

А нас с Сашкой отвезли в милицию и после того, как мы рассказали обо всем, что знали, сдали в детскую комнату, где мы просидели два дня, пока не приехал папа и не забрал нас в Москву.

Иногда я вспоминаю это приключение и задаюсь вопросом, поймали ли того маньяка, или он до сих пор заселяет Неву новыми русалками?