"НИ О ЧЁМ" - 3
Именно этими словами охарактеризовал один случайный читатель этот цикл рифмованной прозы. В последующем каждый из стихов был назван соответствующим ему комментарием.
"Человек новый, человек старый, человеку пожары на завтрак, человеку на ужин кошмары."
-3- СИЛЬНО -3-
Никогда человек не бывает так преисполнен надежд и мечтаний, как ночью на границе сна и яви, когда усталость еще осталась, но одежды все сняты.
И желание, родственное мании, за собою тянет, как отец сына, прежде чем найти агнца. Во всем есть причина: и в том, что кто-то спит много, и в том, что кто-то пьет: несерьезно так, слегонца.
Если новость не приходит, ни хорошая, ни плохая, нужно самому становится на роль гонца. Человек особенно спокойствием после затяжной бури бывает огорошен, даже огорчен, порою больше, чем был бы в объятиях новой иной порчи.
Во сне тишина не клокочет, мысль не врет и не рвется в клочья. Анализ позволяет понять, где безумие (читать: страсть) показное, где – сочное.
Абсолютно точно: прошел месяц как гуси-лебеди отправились в полет. О таком не принято вспоминать или говорить. Порою настигает озарение: «жизнь – что шахматы», но истина проще: «жизнь – что лото».
Не говорить об ином ни громко, ни шепотом, не открывать ни дверей, ни пробок - штопором, не пугать птиц ни свистом, ни топотом, не прогонять счастья ни надеждами, ни опытом.
Вынести отрицание из уравнения сплошного самостоятельного порицания, попыток имитации жалкого прорицателя, сохранить энергию в системе. Но та, что извечно мешает, темнота и отсутствие тепла, вновь могут стать проблемой, несыгранной вовремя нотой, таким важным в композиции пробелом.
Между делом, не всякая константа подобна числу Авогадро, совершенно случайно мелькают кадры, не прорастает авокадо, остаешься собой (как бы).
Человек новый, человек старый, человеку пожары на завтрак, человеку на ужин кошмары.
Все крутится ль вокруг человека? У мира нет своих дел, наблюдать за человечьей суетой, решать: кто - мученик, кто каторжник, кто - святой да набожный, кто пьет валериану, кто - боярышник, кто планирует за полчаса, кто – за день послезавтрашний?
Ничто не бывает окончательно нравственно, украшения и те на перекладине…
Отдохновенье уходит, его исправили, отутюжили, отгладили, переладили вовсе и, наконец,… загадили.
Загадывал ли наперед? Закаты в архивы законспектировал и оставил на своих местах без права на вмешательство.
Вновь решение: прятаться и простаивать или принять, страдать и отстаивать собственную нелепость, неуверенную незрелость, спелость, что роднит с гнилью, ведь уже совсем спаялась сама с собою да спелась со спесью, погашенной как известь, превращаясь в невесть что, хоть искусственный идеал, хоть порок естественный.
Ожог не сходит с кож.
Подытожь, затем соври себе и все, что дорого, уничтожь.
Не нравится так? И хорошо. Что ж.
Заканчивается полнолуние, хотя еще не зажил на небе шов.
Она так прекрасна в нем, белая и нагишом.
За тоской наступает радость, такая резкая, что аж смешно.