Небыляндия⁠⁠1

Приснился страшный сон, которым я хочу с вами поделиться.

Итак, живу я — с самого рождения — в моей родной и любимой Небыляндии. И вот, в один прекрасный осенний день, я иду на выборы. В кармане у меня лежит бюллетень — уже заполненный, хотя я не помню, где и когда его заполнял. В графе КПНФ стоит галочка. Это Коммунистическая партия Небыляндской Федерации, чтоб вы знали.

Улица длинная, дома по обе стороны стоят как-то криво, будто нарисованные ребёнком. Воздух пахнет мокрой листвой и почему-то жестью. На углу меня окликают знакомые. Лица-то у них знакомые, а имена не вспоминаются — как будто я их знал очень давно, ещё до того, как научился имена запоминать.

— Но почему именно за КПНФ? — спрашивают они хором, и голоса у них ровные, как у диктора.

И начинают пересказывать стереотипы о коммунизме — очереди за колбасой, талоны на бензин — всё это будто заранее записано и включено в нужный момент.

— Друзья, — отвечаю я, и мне кажется, что я уже говорил это, — я голосую не за партию. Я голосую за конкуренцию. Какую бы чушь ни несли с экранов, какую бы бестолковую программу ни предлагали — им не избавиться от моего голоса.

— Но всё равно же «нарисуют» любой результат.

— Фатальная ошибка полагать, что твой голос ни на что не влияет.

Я произношу это — и вижу, как из окон верхних этажей выглядывают люди без лиц. Они смотрят на меня, но у них нет глаз. Одному из них я киваю; он не кивает в ответ.

— Нет конкуренции — нет и оглядки на нас с вами. Монополист диктует любые условия. Пусть «рисуют» какие угодно цифры. Важно, чтобы правящая партия получила настоящую обратную связь. Законную обратную связь.

Знакомые молчат. И тут я замечаю, что говорил всё это уже второй раз. А может быть, третий.

На душе становится тревожно. Я вдруг вспоминаю, что в кармане у меня, кроме бюллетеня, лежит ещё Конституция — маленькая, в красной обложке. Достаю. Открываю. Читаю:

«Человек, его права и свободы являются высшей ценностью… Каждому гарантируется свобода мысли и слова… Цензура запрещается…»

Буквы держатся какое-то время, а потом начинают выцветать. Сначала «цензура запрещается» — эта строка бледнеет первой, будто её протёрли ластиком. Потом «свобода мысли и слова». Потом «высшая ценность». Я моргаю — на странице остаются только знаки препинания и пустые места между ними.

Я стою на осенней улице с пустой книжкой в руках. Знакомые смотрят молча.

— Судебная ветвь у нас не защищает Конституцию, — говорю я тихо, и это звучит как оправдание. — Она её обесценивает. Каждый раз. Снова и снова.

Мы идём дальше. Участок для голосования оказывается прямо в конце улицы — приземистое здание со странным флагом и без окон. Внутри пахнет бумагой и чем-то ещё — вроде тёплого металла. Урна для бюллетеней стоит посреди зала, и мне кажется, что она слегка гудит.

— Друзья, — говорю я тем, кого рядом уже нет, — что же мы имеем в итоге? Институты не работают. Законы стали инструментом — я даже помню их названия: пакет Озимой, о миниагентах, об оскорблении чувств атеистов, об уклонении от митингов, о зависимом интернете… — Я перечисляю, а голос у меня становится всё тише и тише, и последние слова я уже почти не слышу.

Я опускаю бюллетень в урну. Она гудит громче. Я оборачиваюсь — а знакомые снова стоят рядом, только теперь у них у всех одно лицо. Не злое. Просто одно.

— Почему КПНФ, а не другие партии? — спрашивают они. И я понимаю, что этот вопрос они уже задавали.

— Это вторая по популярности. А голоса, отданные за мелких, всё равно уйдут действующей власти.

Двое в форме подходят сзади. Формы у них тоже одинаковые, и лиц у них нет — вместо лиц гладкая поверхность, как на манекенах.

— Гражданин, — говорит один из них, — вы задержаны, проследуйте с нами для выяснения обстоятельств.

Они берут меня под руки. Я не сопротивляюсь — во сне никогда не получается сопротивляться. Меня ведут к фургону, припаркованному прямо в зале, у самой урны. Дверь фургона открыта, и внутри — темнота, в которой мне почему-то видно моё собственное лицо, смотрящее на меня.

И тут я проснулся. В холодном поту, с пульсом под сто тридцать. За окном — глубокая ночь. Где-то со стороны Кронштадта гремят залпы ПВО, стёкла тихонько дребезжат. Я лежу, смотрю в потолок и жду, пока сердце успокоится.

— Слава богу, — говорю я вслух. — Это всего лишь сон.

P.S. Сон мой, текст написан мной и доработан с помощью Claude Opus.