Небо цвета...4
Глава 4
Обыкновенные твари. Им захотелось потехи с недомерком, которого приняли за девчонку.
Я дёрнулся, попытался отпихнуться. Ответом был короткий, жёсткий удар кулаком в челюсть. Мир взорвался звёздами. Потом ещё удар, под дых. Воздух вырвало из меня с хрипом. Я скрючился, задохнулся от боли. В ушах зазвенело, в голове загудело. Твари. Гадкие, вонючие твари.
Тот, что был сверху, совсем озверел. Отпрянул вдруг, и в его глазах мелькнуло нечто дикое.
— Да резать таких! — выдохнул он, и рука потянулась к ножу на поясе.
Его напарник, что держал меня, на мгновение замер, потом рванулся, схватил того за руку.
— Ты что, одурел?!
— А чо? — тот вырывался, слюни брызгали. — Помнишь, на войне? Таких карликов-то? Живых того… и веселее было! Разницы то нет!
Меня бросили. Я лежал на снегу, скрюченный, и слёзы текли у меня по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой брови. Они снова спорили надо мной, как над падалью. Отчаяние и унижение сдавили горло.
Но они кое-что не учли, мои «спасители». Мы всё ещё сидели у костра. А в моей груди, поверх страха и боли, поднялась злость, чёрная как копать.
Я ненавидел их. Ненавидел так, как никогда никого не ненавидел.
В тот день много что случилось впервые. Я впервые покинул дом. Впервые вдохнул свободу. Впервые чуть не умер. Впервые познакомился с людьми. И вот, пожалуйста, ещё одно первое. Я впервые убил. Тоже в тот день.
Огонь у моих ног вздрогнул. Пламя опало, съёжилось, будто его втянуло в себя. Свет померк. Оба мужика замолчали, ошарашенно глядя на неожиданно потухший костёр.
Я вытянул вперёд руку, ту, что была свободнее. Пальцы свело судорогой.
— Гори, — прошептал я, и в голосе было столько ненависти, что он даже мне самому показался чужим. — Гори… тварь.
И спина того мужика, что только что защищал меня, вспыхнула ярким, почти белым пятном в ночи. Он сначала не понял. Потом его товарищ отпрыгнул с диким воплем. И тогда он сам ощутил жар. Его крик разорвал тишину, нечеловеческий, полный ужаса и боли. Он заметался, повалился в снег, катался, но пламя не гасло. Оно пожирало его кожу, ткань, пожирало его самого. Они забыли про меня. Их мир сузился до этого кошмара.
А я лежал в темноте, за пределами круга света, и держал руку наведённой на подыхающего человека.
Крик в какой-то момент стих.
Установилась тишина, нарушаемая только потрескиванием горящей одежды и тяжёлым, прерывистым дыханием второго мужика. Он стоял в стороне, и руки у него были обожжены, когда он пытался сбить пламя с другого. У его ног скулил и метался черный пёс.
А я... я вдруг понял, что нужно драпать. Прямо сейчас.
Бежать. Бежать без оглядки!
Я встал с трудом, качнулся, чувствуя, как подкашиваются колени. Чуть не свалился в сугроб. На полусогнутых, шатаясь как пьяный, двинулся к лесу на склоне. Луна светила ярко, почти как солнце, мне хватало этого света, чтобы видеть, куда ставить ноги.
В груди всё дрожало от ужаса, сердце билось где-то в горле.
Меня шли убивать.
Это сейчас может показаться смешным, но в тот момент это было страшно. Ноги тряслись, подрагивали икры. В горле стоял ком, солёный и плотный, а на глазах навернулись и замёрзли слёзы.
Как так? Меня идут убивать? Но это же несправедливо! Я ведь ничего плохого не сделал… нет, сделал. Убил. Но я защищался…
Резко хрустнул соседний ствол. В него впилась и задрожала стрела. Древко издало тонкий, злой звон. Страшно. Он стреляет, и даже пьяный стреляет метко. Я замер, как испуганный зверь, почувствовав холодный пот на спине.
В тот же миг раздался едва слышный, сухой треньк тетивы. Я успел лишь дёрнуться в сторону, мышцы живота болезненно сжались. Стрела ударила в ногу. Очень больно. Тупой, оглушающий удар.
Но стрела не впилась в ляжку, хотя прилетела точно туда.
Боль была такая, словно кость треснула. Всё тело пронзила горячая волна тошноты. Я рухнул на снег, и холод мгновенно пропитал полушубок. Штаны порвались, но не там, куда пришёлся удар. Лоскут оторвался чуть в стороне, обнажив посиневшую кожу, покрытую мурашками. А рядом в снегу лежала целая стрела. Древко и острый наконечник. Ни капли крови. Только вмятина на коже, уже багровеющая.
И я вдруг вспомнил тогда про него…
Знак на штанах спас. Его почти не осталось выцвел, нитки осыпались в труху. Он взял удар на себя, лопнул и исчез, оставив только разорванную ткань и синяк, который теперь начинал ныть.
Я его сделал, чтобы штаны об камни острые не порвать, а по итогу он меня от стрелы защитил… как всё порой исключительно странно складывается. Диву даёшься.
###
Взывать к совести бандита – странное занятие. Но когда он подошёл ко мне, с полунатянутой тетивой, и глянул в глаза. У меня словно бы и выбора не осталось. Он пришёл меня убивать. Мстить за товарища. Но я ведь просто защищался, и тогда был без сил от слова совсем, нога очень болела, и я не думал, что смогу убежать далеко, да и.. холодно очень и тело уже начинает бить дрожь. В дыру на штанах снег забился.
Что мне было ещё делать, кроме как попросить.
— Не трогай меня, пожалуйста, просто отпусти...
— Что ты лопочешь, ведьма… ты же Конрада заживо сожгла!
— Я парень вообще-то. Меня Сэтримом зовут. И я просто защищался.
— Лжёшь ведьма, лжёшь погань! Но ничего...пару стрел в лёгкие и в глаза, и на этом мы будем в расчёте.
Он натянул тетиву. Я угрюмо замычал. Вот же дубина! Он меня через слово слышит, вроде на общем языке говорим, а всё равно смысл друг от друга ускользает, как вода сквозь пальцы куда-то мимо утекает.
Но тут неожиданное произошло.
Этот тетиву натянул, на меня наставил. А я даже глаза закрывать не стал, уставился на него со всей ненавистью, что в душе накопилась. Приготовился к боли. Дохнуть приготовился.
А этого недоноска собственный пёс остановил. Без рыка, без лая, прыгнул и за рукав полушубка уцепил, оттянул в сторону, зубы показал, и при этом на него даже не смотря. Одним ухом чуть подрагивая. Что за диво невиданное?
— Ты чего безухий делаешь? Отпусти меня!
А он не отпускает. Я смотрю, замер, ничего в голове нет, пустота.
— Отпусти говорю! Дай прибить тварь!
А он не отпускает. Тишина затянулась. Ублюдок тяжко вздохнул. Отпустил лук.
— Да пошло оно всё...пойдём домой безухий. Домой...не трону я её. Пойдём. Нужно Марте сказать, что муж её домой не вернётся.
И ведь пошли. Прочь. Меня оставив одного, посреди леса. В темноте. Без сил, едва живого.
И мысль шальная в голову пришла:
"А толку то, что не добил. Я ведь всё равно здесь без людей сдохну. У меня ни огня, ни еды. Ничего!".
###
Ха-ха... конечно я двинулся за ним следом. Не так, чтобы в наглую, на отдалении, чтобы не заметил, или чтобы не раздражать особо. Но всё равно держался поодаль, не отпускал из виду. Ранний рассвет уже был. Я почти без сил, тащился на последнем издыхании, изредка припадая за снежный холм, или какой хилый куст, или ствол, чтобы не бросаться на глаза...
Почему-то был уверен, что он меня не видит, он назад то почти не оборачивался, мрачно шёл домой, к себе в поселение, а я тащился по его следам, мне в их поселении может улыбнуться удача, получится своровать немного еды, или у огня погреться, а может и то и другое.
Я, в сущности, ни крал никогда, и по-прежнему никому из людей зла не желал, да только хреново мне было до жути, и я как любой другой раненый зверь, делал всё, чтобы просто выжить, не важно как. Просто выжить.
Вот и плёлся за ним, и уже перед самым рассветом, когда посветлело весьма сильно, вышел по его следам к поселению. Чахлые семь домишек. Редкий частокол. Из труб тонкие струйки дыма валят. Пару собак залаяли на привязи. Я слышал, как в загонах у них орут курицы. Жизнь. Тут есть жизнь и есть еда. А значит у меня есть шанс выжить!
Пробрался к одному из ближайших курятников. Невысокое строение, от которого несло дерьмом. Огляделся по сторонам, никого вроде нет. Забрёл внутрь, дверь была припёрта поленом.
Отпереть её особого труда не составило. Дверца скрипнула и открылась, тут же гомон, крик, кудахтанье стали громче, послышался любопытный клёкот.
Я заглянул внутрь, а там курицы, самые обычные, смотрят на меня полубоком, своими карими глазками.
Ну я вытянул руку и схватил первую попавшуюся за шею. Она кудахтнула, лапами мне упёрлась в руку, попыталась выбраться, когтями заскребла по рукаву, да только куда там. Я был на последнем издыхании, а в таком состоянии редко задумываешься о морали и чужой жизни. Просто свернул ей голову, прикрыл дверь, обратно подставил полено и тихо выбрался из курятника на улицу.
Там то он меня и подстерёг.
Кэл.