Нас там уже заждались⁠⁠

Спал я плохо. В первую ночь на новом месте всегда так: ворочаешься на скрипучей армейской раскладушке с бока на бок, ловишь ухом каждый шорох. И стоило мне только забыться тяжёлым сном, как кто-то бесцеремонно ткнул меня пальцем прямо в босую пятку.

— Да твою ж ты мать-перемать, ты чего творишь?! — я подскочил, едва не ударившись головой об оконный откос.

— Подъём, пехота! Хорош харю давить, — скаля желтоватые зубы, надо мной стоял Комар. — Давай, натягивай поршни и дуй на выход. Наше ведомство само себя охранять не станет. И развалины эти шманать больше некому. Шевелись.

Я неохотно поднялся, весь мокрый от пота. Голова гудела так, словно по ней били чугунной сковородой. Кое-как натянул камуфляж, зашнуровал берцы, повесил на плечо автомат. Бывшая сельская школа, в которой наш отряд устроил временный штаб, изнутри напоминала раскалённую русскую печь. Но едва я шагнул за порог, на крыльцо, как тут же захотел вернуться обратно в душную темноту.

На улице было ещё хуже. Солнце висело над горизонтом белым палящим диском. Глаза тут же заслезились, заболели, будто в них швырнули жменю песка. Я зажмурился, зевнул во весь рот и осмотрелся. Скука смертная.

Мы находились в самом центре заброшенного посёлка. Когда-то тут, наверное, был колхоз-миллионер, а теперь — только серые развалины из облупившегося кирпича и потрескавшегося фундамента. Сначала здесь всё перепахали снарядами, а потом за дело взялись пыльные бури. Они занесли дворы по самые окна, стёрли все живые краски, превратив посёлок в однообразное кладбище цвета высохшей глины. Даже небо над нами казалось блёклым, иссохшим от жажды.

— Ну что, пополнение, унываешь? — раздался густой бас.

Ко мне подошёл рослый мужик с весёлыми, цепкими глазами и роскошными усами похожими на подкову. Настоящий фельдфебель, только в современном камуфляже. Капитан Савельев, наш старший. В отряде его звали просто — Батя.

Я вытянулся и приложил руку к козырьку:

— Здравия желаю, товарищ капитан. Рядовой Беклемишев к несению службы готов.

Батя усмехнулся, махнул рукой:

— Вольно, служивый. Уставной лоск оставь для плаца. Здесь у нас свои порядки, попроще. Ты мне лучше скажи, Беклемишев, у тебя что, лом в одном месте застрял? Спину расслабь. Мы тут не на параде. Понял меня?

— Так точно, товарищ капитан. Лом вытащил.

— Вот и ладно. А теперь давай с мужиками знакомиться. Вон тот хмурый тип с жвачкой за щекой — Молчун. Он у нас всегда идёт первым. У него вюх, как у собаки.

Молчун мазнул по мне равнодушным взглядом и сплюнул под ноги шелуху от семечек.

— А этот очкарик — Кирюха, наш медик. Студен-недоучка. Но раны латает, как швейная машинка.

Кирилл, ниже на голову всех остальных, поправил пальцем дужку очков и приветливо махнул рукой:

— Добро пожаловать в наш санаторий, Александр.

— Ну а Комара ты уже знаешь, — Батя кивнул в сторону бойца, разбудившего меня. Тот оглушительно рыгнул, прикрыв рот ладонью.

— Здорово, земеля! — ухмыльнулся Комар.

— Так, а где этот... Кабан? Каба-а-ан! — крикнул капитан, куда-то в глубь руин.

— Да здесь я, Батя! — из-за угла полуразрушенного амбара показалась туша.

Кабан целиком и полностью оправдывал свою кличку. Огромный, под два метра ростом, шире любой двери. Рукава куртки закатаны по локоть, открывая волосатые руки толщиной с приличную берёзу.

— Опять в кустах шуровал? — прищурился Батя.

— Да я там гадюку душил в развалинах. Жирная, зараза, — пробасил великан.

— Какую гадюку? У тебя в штанах которая? — сострил Комар, и все дружно заржали. Я тоже выдавил улыбку.

— Ладно, шуты, кончай балаган, — скомандовал Батя. — Шагом марш. Осматриваем западный сектор, доходим до сухой протоки и обратно.

Мы двинулись по разбитой дороге. Шли не спеша, растянувшись цепью. Парни вели себя на удивление расслабленно, хоть и поглядывали по сторонам. Оружие держали наготове, но без лишнего напряжения. Меня это дёргало. Я то и дело вытирал со лба пот, прислушиваясь к каждому шороху сухого бурьяна.

— Что, Санёк, не верится, что тут всё тихо? — пристраиваясь рядом, негромко спросил Комар.

— Да как-то... слишком тут всё спокойно. Даже как-то мёртво.

— Так посёлок ещё до войны опустел, — подал голос док-Кирюха, шагавший чуть позади. — Тут же совхоз был. Потом вода исчезла, колодцы высохли, люди и побросали дома. А когда заваруха началась, боевики пытались тут укрепиться. Ну наши артиллеристы по ним и отработали. Теперь тут только ящерицы живут. Да полынь растёт.

— Ага, и Кабан со своими гадюками, — вставил Комар.

Мы спустились к руслу высохшей реки. Воды здесь не было уже лет десять — только серые, обточенные ветром камни да ржавые листы железа. Мост через протоку давно рухнул, остались лишь бетонные опоры, торчавшие из земли. Мы повернули направо, вдоль бывшей набережной.

— А ведь здесь когда-то сады цвели, — вздохнул Кирилл, глядя на торчащие из серой глины омертвевшие, скрюченные стволы. — Абрикосы, яблони... Красиво, наверное, было.

— Слышь, ботаник, — отозвался, шедший замыкающим, Кабан. — Хватит сопли развозить. Ты мне лучше скажи: арбуз — это ягода или овощ? А то Комар вчера мне всю плешь проел, что это ягода. Какая, на хрен, ягода, если он с мою голову размером?

— Вообще-то, с точки зрения ботаники, арбуз — это тыквина, — охотно отозвался Кирилл, снимая очки, чтобы протереть их краем футболки. — Но по строению он ближе к ягоде, это правда. У него сочная мякоть и много семян внутри.

— Тьфу ты, — сплюнул Кабан. — Всё у вас, умников, через одно место. Если он ягода, то почему его с солью едят?

— Кто с солью, а кто и с...

Договорить Комар не успел.

Раздался странный, хлёсткий хлопок. Будто кто-то с силой лопнул надутый бумажный пакет.

Голова Комара как-то неестественно дёрнулась. В обе стороны от его шеи брызнули тёмные, густые струи. Тело парня обмякло и мешком рухнуло в серую пыль. Секунду я ничего не соображая смотрел на пустое место рядом с собой, где в воздухе ещё висело влажное красное облако.

— Снайпер! Ложись! — выйдя из ступора заорал я и плашмя упал на дорогу, больно приложившись локтем о камень.

Кирюха упал рядом, сразу пополз к Комару.

— Назад! Назад, дурак! — закричал я медику.

Батя на мгновение застыл, пытаясь определить, откуда стреляли. В этот момент Молчун, который пытался укрыться за бетонным блоком, схватился за грудь. Пуля прошла навылет, подняв фонтанчик пыли за его спиной. Кабан в один прыжок настиг капитана, сбил его с ног и уволок в придорожную канаву.

— Лежи, Батя, лежи! — хрипел великан.

Я подполз к Кирюхе. Тот судорожно пытался зажать Комару шею, но кровь хлестала сквозь его пальцы, мгновенно превращая серую пыль в грязную кашу. Глаза Комара уже остекленели, уставившись в блёклое небо. Он был мёртв.

Батя во всю глотку орал в рацию:

— Ромашка-1, я Берёза! Мы нарвались на засаду! Снайпер с запада! Нас прижали у старого моста! Приём!

Из динамика доносилось только злобное шипение, сквозь которое прорывался какой-то глухой гул. А потом со стороны нашей школы, далеко за полуразрушенными домами, вверх поднялся столб тяжёлого чёрного дыма.

— Сука... — прошептал Кабан. — Базу накрыли.

— Ромашка-1, ответьте! — надрывался капитан. — Ромашка! Всё, хана рации. Ребята, смотрите туда!

Я глянул в сторону рухнувшего моста. Из-за обломков, пригибаясь, выбегали люди. Человек десять. С оружием, в грязном, выцветшем камуфляже без опознавательных знаков. Они двигались быстро, от дома к дому, зажимая нас в клещи.

— Окружают! Надо уходить! — крикнул я.

Мы вскочили и бросились в узкий переулок между глиняными стенами. Кабан бежал последним, отстреливаясь короткими очередями.

— Да откуда они взялись?! — тяжело дыша, на бегу спросил Кирилл. — Тут же никого не было!

Мы выскочили на какую-то незнакомую улочку. Кругом — сплошные руины, засыпанные сухой землёй. Сзади послышался рёв мотора. Наперерез нам, поднимая тучи пыли, выкатился старый бортовой грузовик. Из кузова по нам полоснули автоматные очереди. Пули защелкали по кирпичам, выбивая красную крошку.

— Сюда! Быстрее! — Батя указал на узкий проход между плотными каменными стенами.

Мы нырнули туда, задыхаясь от бега и пыли. Проход петлял, поднимаясь в гору. Стены вокруг становились всё выше — метра под три, сложенные из грубого дикого камня. Назад дороги не было. И тут мы упёрлись в тупик.

Перед нами высилось массивное четырёхэтажное здание из грязно-жёлтого кирпича. Настоящая крепость. Ни одного треснувшего окна, ни следа от снарядов. Тяжёлые железные двери были стянуты ржавой цепью толщиной в руку, на которой висел амбарный замок.

— Это ещё что за богадельня? — прохрипел Кабан.

— Неважно! Ломай замок! — крикнул Батя. Его лицо стало серым от страха.

Кабан вскинул автомат и почти в упор дал очередь по замку. Металл брызнул искрами. Великан рванул цепь, та с грохотом упала. В этот момент на углу переулка показались преследователи.

Я налёг на левую створку двери — она даже не кочнулась. Прикипела. Кабан упёрся плечом в правую, та со страшным скрипом поддалась, приоткрывшись на ладонь.

— Быстро вовнутрь! — скомандовал Батя.

Кирюха протиснулся первым. Нападавшие открыли шквальный огонь. Пули запели у нас над головами. Я дал ответную очередь в сторону угла, а потом буквально вклинился в узкую щель, обдирая бронежилет о ржавое железо. Едкий спёртый воздух в помещении моментально ударил в нос, вызвав рвотный позыв.

— Давай, Кабан, заходи! — крикнул я в щель двери.

— Сначала Батя... — донёсся хрип великана.

Я высунулся наружу и тут же замер. Капитан Савельев пытался протиснуться в проём, но его тело вдруг обмякло. Пуля попала ему точно в затылок. Батя тяжело повалился вперёд, перегородив собой единственный вход.

— Батя! Нет! — закричал Кирилл.

Мы попытались затащить тело внутрь, но Кабан грубо оттолкнул нас, рванул труп капитана на себя, освобождая проход, и сам буквально вломился в щель. Он тяжело дышал, лицо было искажено от боли — левое плечо камуфляжа быстро темнело от крови.

Великан матерным рыком захлопнул тяжёлую створку и навалился на неё всем телом.

— Ты ранен! — Кирилл полез за аптечкой.

— Отставить, Кирюха... — прохрипел Кабан. — Ерунда, зацепило. Осмотритесь лучше. Куда мы попали?

Внутри царил полумрак. Единственный луч света пробивался сквозь щель в приоткрытой двери. Под ногами хрустел мелкий мусор. Плиточный пол был покрыт слоем серой пыли и паутины. Изломанные канцелярские столы, какие-то бланки на полу. Похоже на вестибюль старой больницы. И только один выход — тёмный коридор справа.

Вот только коридор был наглухо завален. Кто-то стащил туда железные кровати, шкафы, тумбочки, соорудив баррикаду до самого потолка.

— Надо разбирать, — тихо сказал Кирилл. — У нас совсем мало времени. До того, как они прорвуться сюда.

— Не успеем, — отрезал Кабан. Он уже сменил магазин в автомате и тяжело опустился на одно колено за поваленным столом. — Здесь и ляжем, мужики. Сделаем всё по красоте. За Батю. За пацанов.

Кирилл шмыгнул носом, сел рядом с ним, положив оружие на край стола. Его руки сильно дрожали.

Я застыл посреди вестибюля. Ноги сделались ватными. Всё происходящее казалось каким-то дурацким сном. Я ведь только вчера приехал. Я просто хочу спать. Закрыть глаза и проснуться дома, в своей хрущёвке. Втянуть носом запах мамиными пирожков, а не мертвечины.

Снаружи, прямо у дверей, послышались шаги. Кто-то заговорил на чужом, гортанном наречии. Они явно спорили. Потом раздался скрежет металла.

Они не пытались выбить дверь. Они... наматывали цепь обратно. Запирали нас изнутри.

Через пару минут всё стихло. Шаги удалились, заглох вдали мотор грузовика.

Кабан осторожно поднялся, подошёл к двери и заглянул в щель.

— Ушли, — удивлённо протянул он. — Заперли нас и стоят у машин на углу. Ждут чего-то.

— Чего ждут? — прошептал Кирилл.

— Не знаю. Но мне это всё не нравится. Разбираем завал, живо! Тут должен быть черный ход.

Мы набросились на баррикаду. Я тащил скользкие от грязи доски, стараясь не дышать носом. Воздух в здании действительно был тяжёлым, застоявшимся. Пахло так, словно в подвале сдохло стадо коров.

— Что это вообще за место? — спросил я, вытирая со лба пот.

— Спецлечебница какая-то, — ответил Кирилл, вытягивая из кучи ржавую спинку кровати. — При Советском Союзе тут, походу, закрытая спецбольница была, для особо буйных. Или карантинный блок.

— Кабан, давай помогай! Ты как там? — позвал я.

— Нормально... — Кабан подошёл к нам, слега покачиваясь. Он закинул автомат за спину и ухватился за тяжёлый шкаф. С диким скрежетом стена завала рухнула прямо внутрь коридора, открывая проход в непроглядную тьму.

— Свет на стволы, — скомандовал Кабан.

Мы щелкнули тактическими фонариками. Три тонких луча выхватили из темноты серые стены с облупившейся масляной краской. Мы пошли вперёд, держа оружие наготове.

По бокам тянулись палаты. Двери со смотровыми окошками были выбиты. Внутри — только ржавые койки с кожаными ремнями. Кое-где ремни были порваны, свисали до полу, покрытые бурыми, давно высохшими пятнами. Запах гнили становился всё сильнее, он буквально душил.

Вдруг Кабан, шедший первым, резко остановился.

— Тихо... — прошептал он.

Впереди, прямо посреди коридора, кто-то стоял.

В в свете от фонариков показалась маленькая фигурка. Ребёнок. Мальчик или девочка — не разобрать. На нём была серая, грязная смирительная рубашка, разорванные рукава которой были туго завязаны за спиной. Но страшнее всего было его лицо.

Кожа обтянула череп так сильно, что проступала кость. Она была землистого, серого цвета, покрытая сухой паршой. Губы высохли и потрескались, обнажая мелкие, черные, обломанные зубы. Глаза... у него не было зрачков. Две мутно-белые, как прокисшее молоко, сферы уставились на нас. Из приоткрытого рта вырывался сухой, сипящий свист.

— Господи... — прошептал Кирмлл. — Малыш, ты как тут?

Медик медленно опустил автомат и сделал шаг вперёд.

— Стой, дурак! — крикнул я. — Это не человек!

— Наш организм удивительно живучий, — тихо, словно в бреду, заговорил Кирилл, протягивая к ребёнку руку. — В условиях крайней деградации, при поражении нервной системы...

Существо не дало ему договорить. С похожим на птичий клёкот визгом оно прыгнуло вперёд. Его челюсти клацнули в сантиметре от пальцев Кирилла. Кабан среагировал мгновенно — выставил здоровую руку, отпихивая медика назад.

И тут же завил от боли.

Тварь мертвой хваткой вцепилась зубами в его предплечье. Кабан затряс рукой, пытаясь сбросить это сухое, невесомое тельце, но существо впилось в него, суча в воздухе худыми, похожими на ветки ножками. Одну ногу твари обтягивал серый, истлевший до состояния паутины носок.

Кабан с размаху ударил тварь кулаком свободной руки. Раздался хруст. Существо отлетело в темноту коридора, оставив на рукаве Кабана ошмётки черных зубов и грязную, почти черную кровь.

— Тварь! Сука малая! — Кабан тяжело дышал, зажимая рану на руке. Из прокушенного предплечья тёк густой, тёмный кисель.

Из темноты снова послышался клёкот. Серая фигурка поднялась, аномально выгнув спину, и с невероятной скоростью, на четвереньках, бросилась назад к лестнице.

Я вскинул автомат, но опоздал — тварь уже скрылась на втором этаже. Оттуда, сверху, донеслись быстрые, отбивающие дробь шаги, десятков маленьких ног. И не только маленьких. Хруст и шуршание заполняли всё здание.

— Уходим! Живо! — крикнул я.

Мы бросились в левое ответвление коридора. Кабан бежал тяжело, спотыкаясь на каждом шагу. Вдруг он резко затормозил, уперся рукой в стену и согнулся пополам. Его вырвало — густой, чёрной массой, похожей на болотную грязь.

— Кабан! — Кирилл подбежал к нему, посветил фонариком в лицо.

И вдруг медик отшатнулся.

Кожа Кабана на глазах серела и обтягивала скулы. Вены на шее вздулись, став почти чёрными. Но самое страшное — его глаза. Радужка стремительно растворялась, превращаясь в мутно-белую пелену.

— Бегите... — прохрипел он. Голос великана изменился, стал сухим, шуршащим, словно друг о друга терлись сухие осенние листья. — Беги... те...

Он вдруг дернулся и вскинул автомат. Не осозновая, что делает, он просто нажал на спусковой крючок.

Оглушительный грохот заполнил коридор. Пули веером прошили стены, выбивая штукатурку. Мы с Кириллом бросились в разные стороны. Я покатился по полу, влетел в какую-то палату, сильно ударившись спиной о железный шкаф.

Кабан продолжал стрелять в пустоту, пока в магазине не кончились патроны. Потом автомат сухо защелкал. Великан выронил оружие и, утробно мыча, побрёл в мою сторону. Его руки плетьми висели вдоль туловища.

Я вскинул свой автомат. Нажал на спуск. Осечка! Патрон перекосило.

— Да чтоб тебя! — я судорожно рванул затвор.

Кабан уже стоял в дверях палаты. Его белые глаза сфокусировались на мне. Он сделал шаг. В этот момент я нажал на спуск.

Одиночный выстрел разорвал темноту. Пуля вошла Кабану точно между глаз. Великан рухнул навзничь, как подкошенное дерево.

А сверху уже неслось. Дикий хор, топот сотен ног, хруст костей. Они мчались по лестнице.

Я выскочил в коридор, перешагнув через тело Кабана. Навстречу мне из темноты неслась толпа. Мужчины, женщины, дети. Все в истлевших смирительных рубашках, серые, высохшие, с пустыми белыми глазами. Настоящий сухостой, оживший под действием какого-то древнего, злого кошмара.

Я стрелял, пока не опустел магазин. Они падали, спотыкались о трупы друг друга, но лезли и лезли.

— Саня! Сюда! — из соседней палаты раздался крик Кирилла.

Я бросился туда, захлопнул тяжелую деревянную дверь и навалился плечом. В ту же секунду в неё с той стороны с силой ударили. Дверь затрещала.

— Помогай! — крикнул я медику.

Мы вдвоем подтащили к двери тяжелый медицинский шкаф с остатками каких-то склянок. Дверь содрогалась от ударов, в образовавшиеся щели просовывались серые пальцы с обломанными чёрными ногтями. Нам едва удалось прижать шкаф к косяку.

Я без сил опустился на пол. Автомат был пуст, патронов больше не осталось. Я достал из кобуры пистолет, проверил обойму. Семь патронов. Смешно.

Кирилл стоял у окна. Окно было заколочено слоем толстых досок, сквозь щели пробивались тонкие лучи уходяшего в закат солнца.

— Саня... — тихо позвал медик. — Посмотри.

Я подошёл. Мы вцепились в доски и начали рвать их на себя. Дерево с трудом, но поддалось. В лицо ударил поток горячего, пыльного воздуха. Снаружи простиралась степь. Наша свобода.

Кирилл замер. Он медленно поднял правую руку и повернул ладонь к свету.

На большом пальце темнел крошечный, почти незаметный след от зубов ребёнка. Кожа вокруг укуса уже сморщилась, почернела и высохла, напоминая кору засохшего дерева.

— Ох ты ж... — прошептал Кирилл. — Саня. Достань нож. Быстро.

— Ты чего? Нет.

— Режь! Если отсечь кисть... или по локоть... заразу можно остановить. Может, она ещё не успела подняться выше. Саня, пожалуйста!

Я посмотрел на его дрожащие губы, на очки, за которыми блестели слёзы. А потом перевел взгляд на свои руки.

Мои пальцы почему-то плохо слушались. Кожа на тыльной стороне ладони казалась очень сухой, шершавой, покрытой сероватым налетом. Я медленно поднял руку, коснулся затылка.

Там, под волосами, нащупал влажную, липкую корку. И глубокие, рваные борозды. Наверное, когда Кабан затаскивал Батю, или когда мы падали в коридоре... Кто-то успел меня зацепить. Или это была пыль? Эта проклятая, сухая пыль, которой мы всю дорогу дышали.

Дверь за нашими спинами снова затрещала. Шкаф покачнулся, с полки с грохотом скатилась и разбилась стеклянная банка.

— Саня? — Кирилл посмотрел на меня, и по его взгляду я сразу всё понял. Мои глаза... они ведь тоже уже начали менять цвет, верно?

Я медленно засунул пистолет обратно в кобуру. Нужды в нём больше не было.

Я подошёл к окну, ухватился за раму, пытаясь подтянуться. Но картинка перед глазами вдруг качнулась, смазалась и перевернулся вверх тормашками. Ноги отказали. Я тяжело рухнул на бок, прямо в серую пыль на полу.

Стук в дверь казался теперь каким-то далеким. Будто кто-то бил колотушкой по подушке. Звуки растягивались, превращаясь в монотонный гул.

Мне больше не было страшно. И жара куда-то ушла. Наоборот, по телу разлилась приятная, прохладная пустота. Словно я сам становился частью сухой, соленой земли.

Я закрыл глаза. Надо просто немного полежать. Отдохнуть. А потом я встану. Мы все встанем. И двинемся в эту бескрайнюю, мёртвую степь.

Нас там уже заждались.