На соседней вышке что-то есть⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Я устроился на эту работу, чтобы понять человека, которого почти не помню. Тридцать лет назад мой отец провел один пожароопасный сезон на такой же вышке, как эта. «Одиночество с видом на мир», — так он называл это в своих письмах.

В тот сезон он так и не вернулся домой.

Я наткнулся на объявление о вакансии на доске объявлений. Откликнулся прежде, чем успел передумать. Матери сказал, что ради денег. Она не поверила.

Меня определили на западный хребет. Начальник ввел меня в курс дела наспех, будто торопился убраться засветло. Каждый вечер на закате зажигать керосиновую лампу. Ставить в западное окно. Ни в коем случае не пропускать ни единой ночи.

— Чтобы смотрители там с ума не сходили, — бросил он равнодушно, как человек, заученно бубнящий правило, в суть которого сам давно перестал вникать.

Подъем по тропе занял шесть часов. Серпантин петлял по старому гарищу. Обугленные стволы застыли вокруг, словно нечто, умершее прямо на полукрике. Горе в лесу выглядит точно так же, как в человеке.

Сама вышка оказалась меньше, чем я себе представлял. Стальные опоры, намертво вбитые в скалу, двенадцать метров лестницы и крошечная застекленная со всех сторон будка — чтобы можно было наблюдать, как мир занимается пламенем, с любого ракурса. Раскладушка. Дровяная печь. Вахтенный журнал с треснувшим корешком. Рация, глухо и непрерывно шипевшая, будто на том конце тишины кто-то дышал.

И тут я ее заметил.

По ту сторону долины стояла вторая вышка. Достаточно близко, чтобы я с трудом, но различил ее очертания в угасающем свете. Те же стальные опоры. Та же стеклянная кабина наверху. Тот же балкон по периметру. В бумагах начальника было четко написано: выведена из эксплуатации.

Но это не помешало ее лампе загореться тем же вечером. Точно по расписанию. В ту же секунду, когда вспыхнула моя.

В первую же ночь я зажал тангенту рации. Белый шум. Попробовал на рассвете. Тишина. Я зажигал лампу в каждых сумерках. Прижимался лицом к холодному стеклу. Ждал. Спустя тридцать секунд на далеком хребте распускался маленький золотой огонек — словно ждал целый день лишь для того, чтобы ответить мне. Я убеждал себя, что там сидит такой же одинокий смотритель, несущий ту же тоскливую службу за шесть километров мертвого леса.

Не скажу точно, когда мои дни перестали быть обычными. Я лишь осознал, что это уже произошло. Я мог часами тупо смотреть в журнал, не понимая: то ли я уже сделал утреннюю запись, то ли только собирался.

Я заговаривал вслух просто ради того, чтобы комната наполнилась звуком голоса. А потом забывал, что это сказал я, и вздрагивал от эха, доносившегося словно из-за спины. Я спорил сам с собой о том, на какой полке лежат спички. И неизменно проигрывал.

Не раз я просыпался стоя у окна: лампа уже горела, а я совершенно не помнил, как чиркал спичкой. Кончики пальцев пахли серой. Колени ныли так, будто я часами стоял на деревянном полу, молясь тому, во что вовсе не собирался верить.

Я начал думать, что одиночество ломает что-то в самом строении черепа. Пробивает брешь, из которой уже не выбраться наружу.

Неужели с ним случилось то же самое?

Однажды ночью я запнулся о расшатанную половицу у печки. Она ходила под пяткой с самого первого дня. Я поддел ее ножом.

Под ней лежал листок бумаги, сложенный в квадрат и истертый до мягкости человеческой кожи. Почерк был мне знаком. У матери до сих пор хранится обувная коробка с его письмами; в подростковом возрасте я перечитал их столько раз, что узнал бы этот наклон где угодно.

Пять слов, вдавленных в бумагу с такой силой, что их можно было прочесть с обратной стороны:

ТАМ НЕТ НИКАКОЙ ДРУГОЙ ВЫШКИ

Я усмехнулся. Разумеется, она есть. Я неделями видел ее свет собственными глазами. Должно быть, отец написал это в бреду, которым его накачала эта гора. В том же самом бреду, что теперь пожирал меня.

Когда человек слишком долго не слышит чужих голосов, разум начинает выдумывать себе врагов.

Я взял бинокль и вышел на балкон. Оптика без труда нашла дальний хребет — я наводил ее туда каждый вечер на протяжении недель.

По балкону той вышки кто-то ходил.

Сперва мне показалось, что это второй смотритель. Две руки. Две ноги. Очертания человека. Но в том, как оно двигалось, крылось что-то глубоко противоестественное. Разболтанные суставы вставали на место невпопад, словно это существо слепили по чужому, смутному пересказу — причем слепил тот, кто нас искренне ненавидел.

Голова сидела под углом, который не выдержит ни одна живая шея — как у куклы с вывернутым из паза шарниром.

Оно повернулось в мою сторону. Прямо через шесть километров черного леса — будто все это время только и ждало, когда я оторвусь от собственного безумия и наконец замечу его.

Оно подняло руку. И помахало мне — так, словно точно знало: рано или поздно я сам к нему приду.

Я опустил бинокль. И замер в темноте.

В стекле передо мной что-то шевельнулось. В отражении. Прямо за моим плечом.

Я не стал оборачиваться.

Некоторые двери лучше не открывать.

Я перестал зажигать лампу на закате. Даже не вспомню, когда именно. Иногда огонь на той вышке все равно вспыхивает. Я просто стою и смотрю, как он горит.

Завтра я пойду по тропе через долину. Мне нужно знать, что случилось с отцом. Мне нужно понять.

Если вы это читаете — пожалуйста, не ищите меня.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital