Кудыкина гора⁠⁠

Чай придет, приползет то ль сегодня, то ль завтра, волочась по земле, будто змей, будто тряпка, кости подтягивая, тело подтягивая, землю пальцами копая. Так ты, он, как скользнет за порог – поприветствуй, чаю предложи, солеными помидорами угости, не зря же я их всю осень студеную катала по банкам да по погребу рассовывала. А коли на помидоры согласится, так ты вниз его пригласи отужинать да…

Запри.

А как утром глянешь, так уже и уйдет.

- А лицо у него правда страшное, а?

А лицо у него обычное, лицо лицом, от других лиц не отличишь, да только не ходит болезный, все волочится, потому и стер лицо.

- А почему он волочится, ба?

А то мне не ведомо. Верно, на спине ведьму таскал, вот и волочится теперь, мое ж разве это дело? Ты только про помидоры не забудь, это – главное самое, иначе не выйдет ничего, и уволочет с собой за кудыкину гору.

И не найдет тебя никто.

И его не найдет.

Сны Лёны были терпкими, студеными и простуженными, как и она сама, ворочающаяся под одеялом с температурой и мрачными прикосновениями ко лбу каждые несколько минут. Все тело била мелкая дрожь.

Что за чушь опять видится? Отродясь не было у нее ни бабки, ни подвала, ни уж тем более закаток с помидорами, эти ягоды девушка терпеть не могла, да и ко всем консервам относилась с суровой осторожностью, пробуя разве что на зубок.

А тут вот… приснилось, значит, что волочется.

- Кто волочется-то, а? – ткнулась она щекой в подушку, бурча сквозь зыбкую дрему.

В деревянном доме было тепло и пахло пряным, а занавески в цветочек на окнах напоминали о беззаботном детстве. Вытирая со стекол темную пыль да сметая паутину, Лёна словно медитировала, вырисовывая на привычной мути яркую картину двора: невысокая изжелта-зеленая трава, кустарник малины внизу, покосившийся забор.

Бабушка давно уже уехала, оставив после себя горячие блины, смородиновое варенье и приоткрытую форточку.

Стряхнув со скатерки в ладонь крошки и выкинув их в ведро, девушка опустилась на табурет, отпив немного чаю из кружки под гжель, глядя перед собой прямо. Здесь не было телевизора, не было радио, только книжный шкаф, полный пожелтевших талмудов. Взять почитать, что ли, может, отыщется автор какой? Хотя там наверняка сплошняком детективы лежат, пылятся.

Блины были вкусными и еще едва теплыми, когда она взяла одну из тоненьких книжек, даже не глянув на обложку.

Ты спишь?

А он ползет, гремит костями, забирается тебе на грудь, смотрит в лицо провалами глаз. Нос его стерт, рот его стерт, лоб его стерт, он слишком долго волокся, он стер свои пальцы, и они болят. Он уведет тебя на кудыкину гору, где только покой, покой, покой и ничего нет, только банки битые из-под помидоров. И ты.

Он любит помидоры.

Почему?

- Что ж ты меня не оставишь, - Лёна помотала головой, отложив в сторону неприятное чтиво, и пошла полоскать тарелки под краном с теплой водой в раковине, полной стеклянных осколков.

Дома было тихо, на улице тоже, будто деревня еще не проснулась. Или она не засыпала, погруженная в холодную воду, замороженная и простывшая? Ни кур, ни петухов, ни человеческих голосов, только шелест страниц книги, легкие прикосновения ветра к занавеске, запах блинов и смородинового варенья. Шум воды.

Чай не пах ничем.

Погреба не было.

Так вот какая ты, гора.

***

Я обещала прикладывать теперь в конце своих текстов, которые считаю непонятными, описание. И в данном рассказе я обыграла выражение " поехали на Кудыкину гору воровать помидоры". Вот только помидор в данном случае - символ здоровья главной героини Лёны (Алёны), который у нее забрал Волочущийся. А Волочущийся - есть ползущая по пятам смерть, если говорить просто, а если сложнее - обитатель между сном и явью. То ли он болезнь призвал, то ли за ней пришел - на взгляд читателя.

И конечно же Лёна никогда не проснется, оставшись на горе. А бабушка - это в ее случае уют, покой, которые вскоре перерастут в едкую пустоту.

Спасибо, что прочитали, этот текст также вошел в цикл внутренних книжек "Седьмого Круга", ныне "Сомнамбулы".