Кровиночка⁠⁠

Решил поучаствовать в одном конкурсе. Там рассказ про маму небольшой надо написать. Вот такое у меня родилось, слегка щемящее. Как всегда жду от вас комментов (не дождусь😂) или хоть каких-то реакций.

Кровиночка.

Холодный ровный свет и треск люминесцентных ламп. Больше ничего. Она видела спокойное и умиротворенное лицо своего сына через прозрачную переборку в отделении анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии. Сквозь ровный гул в голове с какой-то тягучестью и неотвратимостью прорывались слова врача:

— Сильное повреждение, микронекрозы, фракция выброса менее 30%.

— Доктор, он будет жить?

В это утро они поссорились. В принципе, как и во многие другие дни последнее время. Алексей всеми силами старался сепарироваться от матери, а она всеми силами старалась его удержать, не в силах до конца осознать, что «мальчик» уже вырос.

Ольга набрала номер сына на автомате и дождалась ответа:

— Даа, мам? — Голос как всегда был с оттенком раздражения и усталости.

— Сынок, ты не занят?

— Что-то срочное?

— Нет, я просто хотела уточнить ждать ли тебя завтра в гости.

— Мам, ну я же ещё во вторник сказал, что заеду, ничего не изменилось, не надо названивать, я же работаю!

— Хорошо, хорошо. А к бабушке ты заходил?

— Чтобы что?! — Алексей срывался на истерику, — она в реанимации лежит, туда всё равно не пускают!

— И как она там?

— Ты сама прекрасно можешь позвонить в больницу и узнать, достала, блин! — он сбросил вызов и беззвучно выругался. Она в растерянности посмотрела на погасший экран смартфона и слеза рассекла щеку пополам.

Через пол часа Ольга услышала рингтон и обрадовано потянулась за смартфоном: «Остыл, сейчас помиримся!»

— Ольга Васильевна Кузнецова?

— Дда… А что вы хотели?

— Алексей Иванович Кузнецов кем вам приходится? Сын, верно?

— Да, сын, а в чем, собственно, дело?! Вы ещё скажите, что он в аварию попал и нужны деньги чтобы дело замять! — Опыт общения с мошенниками у Ольги уже был.

— В аварию он попал, — голос звонящего смягчился с канцелярно-холодного до сочувствующего, — сейчас он в реанимации в седьмой больнице, состояние тяжелое, выезжайте как можно быстрее.

Послышались гудки, и Ольга бессильно опустилась на диван, мысли отчаянным хороводом летели куда-то вдаль: «Авария, реанимация, он же на работе, может ошибка, седьмая больница, ехать, попал в аварию, да не он это, поеду, одеться, реанимация…»

— Шансы не велики, нужна пересадка сердца, а доноров подходящих нет, — Ольга поймала на себе странный взгляд врача.

— А если я подойду? — Фраза вырвалась из нее ещё до попыток мыслительного процесса, сама собой, как будто это вполне естественно.

— Ольга Васильевна, вы же понимаете, что это означает? — Голос реаниматолога был очень мягким, как те самые твидовые костюмы на психотерапевтах из американских фильмов, — если оно подойдет, и мы проведем операцию, то вы умрете.

— Да, да, давайте проверим, — Ольга зачастила как будто торопясь и боясь, что может передумать, — проверяйте быстрее, там мой мальчик, он умирает, ведь так?

— По сути да, пойдемте подписать необходимые формуляры, без этого никак.

Экспресс-анализы показали полную совместимость и Ольгу уже готовили к операции. Она вспоминала всё, что связано с Алёшенькой, первый зубик, первую улыбку, первый шажочек, первое «Я лублу тебя, мама», картинки сменяли друг друга калейдоскопом радостных событий. Выпускной из школы, первая девушка, которую сын привел домой, а последним, последним вспомнилась колыбельная. Уже в тот момент, когда анестезиолог попросил её считать от десяти до одного. И вместо счёта она запела: «Ты мой сынок, моя кровиночка, прольется с небес моя слезиночка, тебя омоет и защитит, от всех невзгод и от обид». Сознание бесшумно покидало её и последней мыслью стала строчка «И дождик теплый смоет все грехи, а ты люби, а ты живи»…

Сердце Алексея забилось вновь через три с половиной часа и ритм его казалось говорил «жи-ви, жи-ви» а в голове зазвучала знакомая мелодия той самой колыбельной, даже сквозь наркоз и забытьё.