Красная нить⁠⁠

Глава 2. Утро

Вера не спала. Вообще. Когда часы на стене морга показали шесть, она поняла, что просидела за столом всю ночь – с образцами, с микроскопом, с блокнотом, в котором становилось всё больше вопросов и всё меньше ответов. Кофе в кружке давно остыл и покрылся маслянистой плёнкой. Печенье она доела – механически, не чувствуя вкуса. Глаза жгло. Она протёрла их тыльной стороной ладони и посмотрела на тело – накрытое, аккуратное, с биркой на большом пальце.

– Ну что, – сказала она тихо. – Хоть ты меня не подвёл. Причина смерти – не установлена. Официально – сердце. Неофициально – что-то, чего я не видела.

Тело молчало. Как всегда.

Вера встала, потянулась – спина хрустнула в трёх местах. Подошла к чайнику, налила воды, включила. Потом умылась в углу – холодной водой из-под крана, которая пахла ржавчиной. Посмотрела на себя в маленькое зеркало над раковиной. Лицо – серое. Губы – сухие. Под глазами – тени, как синяки. Она не стала краситься. Не для кого. Не для чего.

В девять – пришла Света. Ровно. Без опозданий. В том же красном пуховике, но с новой помадой – ярко-алой, ровной. В руках – два стакана кофе из автомата. Один – протянула Вере.

– Держи. Ты выглядишь как труп. Без обид.

Вера взяла стакан. Посмотрела на него. Потом на Свету.

– Спасибо.

– Не за что. – Света села на стул, огляделась. – А где наш молчаливый?

– Не знаю. Придёт – не придёт.

– Придёт, – сказала Света уверенно. – Такие, как он, всегда приходят. Я таких видела. Они не любят говорить, но если пообещали – придут.

Вера хмыкнула. Отпила кофе – горячий, сладкий, дешёвый. Как раз то, что нужно.

– Ты его совсем не знаешь.

– Зато я знаю людей, – сказала Света. – Это моя работа. Я два года пишу о том, как чиновники воруют, а потом улыбаются на камеру. Знаешь, чему я научилась? Люди всегда говорят одно, а делают другое. Но есть те, кто не говорит вообще – и делает. Вот он из таких.

Вера посмотрела на неё. Долго. Потом сказала:

– Ты не такая тупая, как кажешься.

– Я такая, как надо, – отрезала Света. – А ты не такая стерва, как хочешь казаться.

Они замолчали. Одновременно. Как будто каждая сказала что-то, что не собиралась. Кофе – грел руки. Лампа – гудела. Тело – лежало.

Максим пришёл в десять. Без стука – просто открыл дверь и вошёл. Так же, как ночью. Молча. С фонарём на поясе. С тем же тяжёлым лицом. Он кивнул Вере. Потом Свете. Потом сел на стул у двери – и замолчал.

Света не выдержала первой.

– Ну? Рассказывай.

Максим посмотрел на неё. Без удивления. Без раздражения. Просто – посмотрел.

– Что рассказывать.

– Всё. – Света подалась вперёд, поставила стакан на стол. – Ты нашёл тело. Ты знал, где искать. Ты сказал про свет в подвале. Ты пришёл ночью в морг, хотя мог подождать до утра. Ты знаешь больше, чем говоришь. Я права?

Максим молчал. Смотрел на свои руки – большие, в ссадинах.

– Я работаю на заводе шесть лет, – сказал он наконец. – До меня там работал отец. До отца – дед. Я знаю это место лучше, чем свой дом.

– И? – Света не отставала.

– И оно – не просто завод. – Максим помолчал. – Раньше там делали оптику. Линзы. Для подлодок. Для спутников. Для чего-то, о чём не говорили.

– О чём? – спросила Вера. Она стояла у стола, скрестив руки. Слушала.

– Не знаю. – Максим покачал головой. – Правда не знаю. Но отец говорил – там были лаборатории. В подземных этажах. Туда пускали не всех. Только тех, кто работал с чем-то… особым.

– С чем? – Света подалась ещё ближе.

– Он не говорил. – Максим посмотрел на неё. – Он вообще мало говорил. Как я.

– А почему завод закрыли? – спросила Вера. – Официально – девяносто первый. Развал Союза, денег нет, заказов нет. Так?

– Так. – Максим кивнул. – Только это – не вся правда.

Он замолчал. Света хотела что-то сказать, но Вера остановила её – жестом. Молчи. Дай ему.

Максим молчал долго. Смотрел в пол. Потом заговорил – тихо, как будто через силу.

– В девяносто первом на заводе что-то случилось. Что-то – не утечка. Не авария. Что-то другое. Люди начали уходить. Не увольняться – исчезать. Один – не пришёл на смену. Второй – не вернулся из отпуска. Третий – вышел вечером и не дошёл до дома. Полиция говорила: «Уехали». Но никто не уезжал. Я потом смотрел – ни билетов, ни документов. Ничего.

– Сколько людей? – спросила Вера.

– Двенадцать. – Максим поднял глаза. – За полгода. Двенадцать человек. А потом завод закрыли. И всё прекратилось. Как будто выключили.

– Выключили, – повторила Вера. – Как свет.

Максим кивнул.

– Как свет.

Света сидела – бледная. Блокнот – открыт. Ручка – в руке. Но она не писала. Просто смотрела на Максима.

– И ты думаешь… – начала она.

– Я не думаю, – перебил Максим. – Я знаю. Там что-то есть. В подвале. Оно не ушло. Оно – осталось.

– Что? – Света почти кричала. – Что там?

– Не знаю. – Максим снова посмотрел на руки. – Но я слышу. Иногда. Гул. Как будто работает ток. Хотя тока нет. И свет. Горит. Каждую ночь. Я проверял – провода оборваны. Всё обесточено. Но свет – горит.

Вера отошла от стола. Села напротив Максима. Впервые за всё время – посмотрела ему в глаза. Прямо.

– Я кое-что нашла, – сказала она. – За эту ночь.

Оба – Максим и Света – посмотрели на неё.

– В крови – озон. Как после грозы. В мозгу – следы неизвестного соединения. Я такого не видела. Ни в учебниках, ни в базе. Оно – не яд. Не наркотик. Не лекарство. Оно – что-то другое.

– Что? – спросила Света.

– Не знаю. – Вера покачала головой. – Но оно – не естественное. Его не может быть в организме. Его там – не должно быть. Но оно – есть.

Она встала. Подошла к столу. Взяла блокнот. Открыла.

– Ожоги на висках – симметричные. Как от электродов. Но кожа – не воспалена. Как будто ожоги – посмертные. Или – не ожоги вовсе. Как будто что-то – вошло. Или – вышло.

– Вышло? – переспросила Света.

– Я не знаю. – Вера посмотрела на неё. – Я патологоанатом. Я вижу следы. Но я не знаю, что их оставило. Это – не моя епархия.

– А чья? – спросил Максим.

Вера молчала. Потом сказала:

– Того, кто это делал. Кто убивал.

– Кто? – спросила Света.

Вера покачала головой.

– Не знаю. Но он – не маньяк. Маньяки – они режут, душат, насилуют. Здесь – другое. Здесь – точность. Расчёт. Метод. Как будто – работа. Профессиональная.

– Работа, – повторила Света. – На заводе. В закрытом городе. В девяносто первом.

– Да, – сказала Вера. – Кто-то – делал это. И – делал давно. И – делает сейчас.

Она замолчала. Посмотрела на тело. Потом на блокнот. Потом – на них.

– Но я не знаю, кто. И – зачем. Я знаю только, что это – не сердце. И – не совпадение.

Света встала. Резко. Стул – отъехал.

– Так. Стоп. Мы сидим здесь. Говорим. А он – там. В подвале. И – делает это. Каждую ночь. Может, прямо сейчас. Может – кого-то из нас.

– Сядь, – сказала Вера. – Сядь. Мы ничего не можем сделать. Полиция – не приедет. Я звонила трижды. Никто не берёт трубку. Или – берут и говорят: «Ждите».

– Тогда – мы сами, – сказала Света. – Пойдём туда. Найдём его. И…

– И что? – Вера посмотрела на неё. – Убьём? Ты – журналистка. Я – патологоанатом. Он – охранник. Мы – не спецназ.

– Но мы – единственные, кто знает, – сказала Света.

Максим встал. Медленно. Посмотрел на Веру. Потом на Свету.

– Она права.

Вера посмотрела на него.

– Ты серьёзно?

– Да. – Максим не отвёл глаз. – Я знаю завод. Ты знаешь тело. Она знает город. Мы – вместе. Или – никто.

Вера молчала. Долго. Потом вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком в холодную воду.

– Ладно, – сказала она. – Ладно. Но не сегодня. Сегодня – я должна закончить с телом. Оформить. Отдать. Иначе – будут вопросы.

– Когда? – спросила Света.

– Завтра. Ночью. – Вера посмотрела на Максима. – Ты сказал – свет горит ночью. Значит, и мы пойдём ночью.

– Хорошо, – сказал Максим. – В десять. У входа.

– В десять, – повторила Света. – Я приду.

– Я тоже, – сказала Вера. – Но если это – бред. Если там – крысы. Или – бомжи. Я – уйду. И забуду этот город. Как страшный сон.

Максим кивнул.

– Хорошо.

Он пошёл к двери. На пороге обернулся.

– Вера.

– Что?

– Ты – молодец. Что не бросила.

Вера посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

– Я – не молодец. Я – патологоанатом. Я просто делаю свою работу.

Максим ушёл. Света – за ним. Она задержалась на секунду. Посмотрела на Веру.

– Ты знаешь, что мы делаем?

– Нет, – сказала Вера. – Не знаю.

– И я не знаю, – сказала Света. – Но я – с тобой.

Она ушла. Дверь – закрылась. Вера осталась одна.

Она постояла секунду. Потом вернулась к столу. Посмотрела на тело. На бирку. На скальпель.

– Ну что, – сказала она. – Теперь – у меня есть команда. Три человека. Патологоанатом. Журналистка. Охранник. И – кто-то. Который – убивает. И – не оставляет следов.

Она вздохнула. Взяла скальпель. Покрутила в пальцах. Положила на стол.

И продолжила работать.

Чайник – остыл. Кофе – допит. Печенье – закончилось. Лампа – горит. А Вера... Работает