Книга первая Берегиня глава третья⁠⁠

«Первое плетение»

Артём вернулся в дом через час. Настя сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в стену. Она не спала. Она просто сидела. Когда он вошел, она вздрогнула.

— Ты где был так долго? — спросила она. Голос был сухим.

— Ходил смотрел.

— И что?

— Поселок, — ответил он, садясь на стул. — Там все странные. Все... запертые.

— Что значит "запертые"?

— Внутри них — духи. Не люди. Лешие, кикиморы, домовые. Они сидят в телах, как в клетках. Степан Ильич... он держит их там. У него узел в животе. Он — центр. Он питается ими.

Настя покачала головой.

— Артём, ты бредишь. Это всё... это стресс. И кровь из ушей. У тебя сотрясение.

— У меня дар, Настя. Я вижу.

Она посмотрела на его глаза. Один черный, один белый. Она сжалась.

— Сделай что-нибудь с глазами, — прошептала она. — Они меня пугают.

Артём закрыл глаза. Когда он открыл их снова, оба были карими — обычными. Он не знал, как это сделал. Просто захотел и сделал.

— Лучше? — спросил он.

Она кивнула, но в глазах остался страх.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы распухли, кожа слезала, но он чувствовал, как внутри что-то шевелится. Берегиня дала ему не просто зрение. Она дала ему пальцы. Новые. Тонкие, длинные, чувствительные.

Он поднес руку к столу. Провел пальцем по доске. И увидел струны, которые держали этот стол.

— Настя, — сказал он. — Не пугайся. Я попробую кое-что.

Она отодвинулась в угол.

Артём сконцентрировался. Он смотрел на стол — обычный деревянный стол, на котором стояла кастрюля с супом. Он видел струны: золотые, тонкие, они связывали доски между собой. Узлы были в углах — там, где доски соединялись.

Он протянул руку. Пальцы дрожали.

Он дотронулся до узла.

И дернул.

Стол взорвался. Доски разлетелись в разные стороны, как от взрыва. Кастрюля грохнулась об пол, суп разлился по доскам. Настя закричала.

Артём отшатнулся. Пальцы горели. Он смотрел на остатки стола — щепки, гвозди, куски дерева.

— Твою мать, — выдохнул он.

— Что ты сделал?! — закричала Настя. — Ты с ума сошел?!

— Я не хотел, — ответил он, дрожа. — Я просто... хотел развязать узел. Но он развязался весь. Весь стол.

Он посмотрел на свои руки. На них были ожоги. Не от огня — от силы. Кожа покраснела, набухла.

Он понял: он не контролирует силу. Он как ребенок с гранатой. Ему нужно учиться.

---

Обучение

Он вышел во двор. Настя осталась в доме — она не хотела видеть его лицо.

Во дворе было тихо. Трава желтая, сухая. Небо низкое, серое, и где-то вдалеке — башня.

Артём сел на крыльцо. Он смотрел на мир новыми глазами. Он видел струны повсюду — в траве, в заборе, в небе. Мир был паутиной, и он был в центре.

Он решил начать с малого.

Перед ним на заборе сидела муха. Обычная комнатная муха. Он смотрел на нее и видел нить — тонкую, пульсирующую. Нити жизни. Он мог ее оборвать. Мог развязать узел, который держал ее вместе.

Он протянул палец.

— Прости, — шепнул он.

Дотронулся до узла. Пальцы дрожали. Он не дернул. Он просто прикоснулся. Легко, почти невесомо. И почувствовал — как узел начинает распускаться. Он направлял это движение. Медленно. Аккуратно.

Муха дернула лапкой. И отвалилась. Одна лапка. Потом вторая. Потом третья.

Артём отдернул руку.

Муха лежала на заборе, без лапок, живая, но беспомощная. Она трепыхалась, пыталась улететь, не могла.

— Ох, блядь, — выдохнул он.

Он не хотел этого. Он хотел просто развязать один узел, а развязались все.

Он понял: сила слишком грубая. Ему нужно учиться контролировать ее, как нейрохирург учится управлять скальпелем. Миллиметр — и жизнь, миллиметр — и смерть.

Он взял вторую муху.

Снова прикоснулся. Медленно. Ощутил узел. Удерживал его, как нитку, которую можно либо распустить, либо затянуть. Он не дернул. Он просто ждал. Чувствовал структуру.

Потом — развязал один узел.

Муха дернулась и улетела. Она была цела. Только одна нога была чуть короче.

Артём улыбнулся.

— Да, — прошептал он.

---

Дело с соседкой

К вечеру он решил попробовать что-то серьезнее.

Тетя Галя сидела на крыльце своего дома, вязала. Серая шаль на плечах, пальцы дрожат — старые, узловатые. Она смотрела на Артёма, и в ее глазах была надежда. Она знала. Она чувствовала, что он пришел.

Артём подошел.

— Добрый вечер, теть Галь.

— Добрый, добрый, — ответила она, не поднимая глаз. — Сидишь, отдыхаешь?

— Да. Хотел спросить. Вы давно здесь живете?

— Всю жизнь, — сказала она. — Родилась здесь. Выросла. Муж тут помер.

Она помолчала.

— Не своей смертью, — добавила она тихо.

Артём сел рядом с ней на лавку. Он видел: внутри нее узел. Черный, жирный, размером с кулак. Он сжимал ее сердце, ее легкие, ее душу.

— Я вижу, — сказал он.

Она замерла. Спицы остановились.

— Что ты видишь, внучек?

— У тебя внутри. Что-то черное. Оно тебя держит.

Она подняла глаза. Они были мокрыми.

— Ты правда видишь, — прошептала она. — Берегиня дала тебе глаз.

— Да.

Она схватила его за руку. Пальцы были ледяными.

— Я хочу, чтобы ты вытащил его, — прошептала она. — Я больше не могу. Оно растет. Оно жрет меня. Скоро я умру, и тогда оно вырвется наружу.

— Если я развяжу узел, ты умрешь, — сказал Артём.

— Это лучше, чем быть клеткой, — ответила она. — Я устала. Я вижу их каждый день. Леший, водяной, кикимора. Они во мне, они кричат, они хотят выйти. А я хочу просто умереть спокойно.

Артём молчал. Он смотрел на узел. Он мог его развязать. Но цена — смерть. И он не знал, что будет после. Может быть, дух вырвется и убьет его. Может быть, он успеет сбежать.

— Я попробую, — сказал он. — Но я не уверен, что смогу.

— Ты сможешь, — прошептала она. — У тебя глаза Берегини. Она видела всё.

Артём положил руку ей на грудь. Пальцы дрожали.

Он закрыл глаза.

Он видел узел. Черный, запутанный, он уходил внутрь, к самому сердцу. Он держал ее тело. Он был вплетен в кости, в кожу, в каждый нерв. Развязать его было почти невозможно — он стал частью ее.

Но Артём знал: узел можно перевязать. Не развязать, а переплести. Сделать так, чтобы дух не мог двигаться, но тело оставалось живым.

Он начал.

Пальцы двигались в воздухе, переплетая невидимые нити. Он вытягивал черные струны, одну за другой, и связывал их между собой в новые узлы. Он завязывал узел вокруг узла, создавая клетку внутри клетки.

Тетя Галя застонала. По ее лицу потекли слезы, но она не кричала.

— Терпи, — прошептал Артём. — Я почти закончил.

Он завязал последний узел. И отдернул руку.

Тетя Галя открыла глаза. Они были другими. Ясными, молодыми. Она выдохнула — глубоко, как будто не дышала много лет.

— Я свободна, — прошептала она. — Спасибо.

Она взяла его за руку.

— Ты не убил меня, — сказала она. — Ты... укрепил клетку. Я знаю. Я чувствую его. Но он не может двигаться. Он заперт.

— Он вырвется?

— Не знаю, — ответила она. — Но у меня есть время. Я видела твои руки. Тебе нужно учиться. Много учиться. Ты только начал.

Артём кивнул.

Она встала, обняла его.

— Иди, — сказала она. — Иди в лес. Лесные духи — самые сильные. Они помогут тебе. Они знают, что ты свой.

Артём смотрел ей вслед, когда она ушла в дом. Он чувствовал себя странно — усталым, опустошенным, но свободным. Он сделал что-то правильно.

Он повернулся к лесу. Там, за желтой травой, стояли сосны. Они были высокими, старыми, и от них тянулись нити — серебряные, тонкие, как паутина.

Он пошел в лес.

---

Лес

Лес встретил его тишиной.

Не такой, как в поселке. В поселке тишина была злой. Здесь она была ждующей. Как будто деревья знали, что он придет, и ждали.

Он шел по тропинке. Трава была мягкой, но он видел: под землей — нити. Переплетенные, старые, как корни. Они соединяли деревья между собой. Лес был живым существом.

Он остановился.

Перед ним стоял он.

Старый, высокий, в лохмотьях. Лицо покрыто корой, глаза — как два болота, зеленых и мутных. Волосы — мох. Он пах землей и грибами.

— Привет, — сказал Артём.

— Ты видишь, — ответил дух. Голос был как скрип старого дерева.

— Да.

— Ты пришел освободить нас?

— Хочу попробовать.

Дух рассмеялся — сухо, хрипло, как кашель.

— Хочешь, — повторил он. — Много кто хочет. А можешь?

— Я только учусь.

— Я Леший, — сказал дух. — Меня заковали в этом теле двадцать лет назад. Сначала я был просто деревом. Потом я стал человеком. И забыл, кто я. Теперь помню — ты разбудил меня.

— Я?

— Ты перевязал узел тети Гали. Она — кикимора. Я почувствовал. И вспомнил.

Леший подошел ближе.

— Покажи, что умеешь, — сказал он. — Сделай узор. Не рви, не ломай. Сплети.

Артём смотрел на его тело. Он видел: узел Лешего был огромным. Черным, старым, вросшим в плоть. Он не мог его развязать. Но мог украсить. Сделать так, чтобы узел перестал давить.

Он протянул руки.

Пальцы двигались медленно, как в танце. Он вытягивал черные струны, переплетал их с золотыми, завязывал узлы на узлах. Он создавал узор вокруг души Лешего.

Дух застонал — но не от боли. От облегчения.

— Я чувствую ветер, — прошептал он. — Я чувствую землю. Я снова живу.

Артём закончил.

Он упал на колени. Пальцы кровоточили, глаза горели. Он устал, как после марафона.

Леший посмотрел на него. Глаза стали яснее, зеленее.

— Я запомню, — сказал он. — Ты не освободил меня. Но ты дал мне дышать. Я буду ждать. Когда ты станешь сильнее — я пойду с тобой на башню.

— Когда? — спросил Артём.

— Когда перестанешь бояться своих пальцев, — ответил Леший. — Когда сломаешь их, но не перестанешь плести.

Он исчез. Растворился в воздухе, как дым.

Артём остался один в лесу.

Он смотрел на свои руки. Они были изломанными. Пальцы выкручены, кожа слезала. Но он чувствовал силу. Внутри него была новая сущность. Не человек, но и не дух. Что-то среднее.

Он встал, опираясь на дерево.

И пошел обратно, в дом, к Насте.

Она была там. Сидела на диване, смотрела в окно. На башню.

— Ты долго, — сказала она.

— Я учился.

— Чему?

— Плести.

Она не повернулась.

— Артём, я боюсь.

— Чего?

— Тебя. Тебя, этого места, этой башни. Я хочу уехать.

Он подошел к ней. Положил руку на плечо.

— Мы не можем уехать, — сказал он. — Они поймают нас. И убьют. Здесь — единственная защита.

— Какая защита? Тут жители — твари, соседка — кикимора, мужик — демон. Мы в ловушке.

— Я могу это изменить, — ответил он. — Я могу их освободить.

— Ценой своей жизни?

Он промолчал.

Настя зарыдала.

Он сел рядом с ней, обнял. Она прижалась к нему, как ребенок. Она дрожала.

— Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Но я не сдамся. Я буду бороться.

Она не ответила. Она плакала, уткнувшись в его плечо.

Артём смотрел в окно. На башню. На серое небо.

Он видел — там, в башне, глаз открылся. Желтый, вертикальный. Он смотрел на Артёма.

И улыбался.