Голова. Глава 23 (1)⁠⁠

23

«Что, не ждали, сестрёнки? - поинтересовалась голова бабки, облизывая остатками формалина свои подсохшие губы. Затем, несколько раз причмокнув и убедившись в приемлемой для беседы эластичности всего рта, обрадовала: - Рада видеть вас всех!»

Бабкина голова была искусно прикреплена к добротной разделочной доске, по виду которой можно было точно сказать, что она на славу послужила заправскому мяснику с рынка. Шмотки шейной кожи Головы, выглядевшие так, словно её пилили затупившейся ножовкой, а не отрезали подходящим для этого инструментом, гармонировали со щепой и надрубами базарной плахи мясника. Только вот ни хватало мух и ценников на мясной товар.

На этом месте, вероятно, пришло время более точнее пояснить разницу в видении одного и того же всеми здесь присутствующими. Например, сёстры бабки, её дочь Идка, ну, и зачем-то я, кроме речей Головы и возможности общения с нею, могли наблюдать и её мимику, и движение глаз словно живого человека. Осмысленный контакт с данными частями тела (мёртвыми для других) наступал с того самого момента, когда ты понимал кто перед тобой. А именно - Ханна, увидев мешок с Головой, но не зная, что в нём часть её сестры, слышала лишь некий, незнакомый ей не то шёпот, не то далёкое эхо. Как и в данный момент, лишь отголоски далёкого бормотания доходили до внутреннего слуха трёх дочерей бабкиных сестёр, не достигшим достаточного духовного развития. Возможно, что эти три особы, бойкие и напористые в делах Семьи более предметного содержания, никогда и не заговорят напрямую из этого мира с миром потусторонним. Хотя, в их оправдание, и с их же слов, должно признать, что познаний в потустороннем и сил для взаимодействия с ним – у них хоть отбавляй!

И если кто-то, подобно Гамлету, заполучившему в свои руки череп прозорливого и дальновидного шута Йорика, обнаружил в себе дар общения с намного большим, нежели с высохшей костью, то другие, а в нашем случае – все здесь присутствующие мужчины Семьи, - видели перед собой всего на всего промаринованную дубильными рассолами голову бабки. С единственной застывшей на её лице эмоцией – маской смерти. Ни в её, слегка прикрытых веками глазах, ни в кончике языка, торчащего между зубами за щелью иссохших губ, ни в одной её омертвелой морщине не было и намёка на жизнь. Ни для деда, ни для его сыновей Голова, застывшая на изрезанной и изрубленной доске из-под мяса, не была проводником к вопросам «существования» и «сущего». Сдери с этой головы кожу – стерев таким образом черты её лица – то уже никто не отличит её череп от тысяч других! Прах к праху!

Но для кого-то - что череп королевского шута под колпаком крестов могильных, что головы терафимов, чья узнаваемость их лиц лепилась древними из гипса и мягкой глины, что пенаты древних римлян, что голова Пророка – это не только почитание предков, их покровительство и помощь тебе и твоему роду, не одна лишь возможность осмысления Бытия и своего в нём места, но и путь к тайнам, сокрытым от простых смертных. «Аминь!» - произнеси это с абсолютной верою в себя и свою избранность, и, чёрт его знает, - вдруг тебе, на мольбу твоего духа, кто-то и ответит! Заговорит с тобою из старой, под сломленным крестом могилы, окутает тебя дымкой знакомых голосов из урны с прахом, нашепчет только тебе из гроба в день третий перед выносом на кладбище…

Вот, посмотри на них, на наиболее одарённых членов Семьи, никогда не сомневавшихся в словах Господа: «по вере вашей да будет вам!» - и получающими то, на что горазды… И принёс я им как раз то, что станет испытанием их веры.

-Кто-нибудь слышит её?! – выдавил из себя дед.

-Мы слышим, - подтвердила Ханна, указав глазами на сестру живую и на Идочку. – И он тоже, — это уже было адресовано непосредственно мне.

-И, что… что она говорит? – теперь же дед готов был взорваться от нетерпения.

-Она рада всех нас видеть, - сообщила бабка Луизка.

-Ох ты ж! – с облегчением выдохнул дед. – Ну, и, слава Богу! Я ведь так измотался с поисками твоими, Зельда! Весь в нерв превратился, оголённый!.. А? Что?

Дед сообразил, что обе сестры его жены, между которыми он всё ещё сидел, внимательно вслушиваются не в его причитания, а в то, что исходит от Головы. Минута топчущей вопящие души, но глухой для человеческого уха тишины, растянулась на вечность, коснувшейся всех присутствующих своей тенью.

-Похоронить её надо! – категорично заявила бабка Луизка, облизав губы, пересохшие от душевного волнения. – И Ханна тоже так думает! Её душе покой нужен! – За спиной деда она в плечо подтолкнула сестру к своему мнению.

-Чего? – растерялся дед. – Это она так сказала?

-Куда там! – в мрачной весёлости воскликнула Идка. – Это тётушка наша заторопилась мамку как можно побыстрее в землю закопать! – Её глаза, переняв в себя жар своей матери, наблюдающей из ада за феерией ненасытных душ Семьи, разгорались совсем не для того, чтобы делить своё пламя с лампадами церквей и синагог. – Может, прямо сейчас ей землицы в рот напихаешь, чтобы заткнуть её? Вон, горшок с лилиями прямо за твоей спиной стоит.

«Вот ведь две идиотки!» - возмутилась Голова бабки, но навряд ли её уже услышал кто-нибудь ещё, кроме меня.

Я же, продолжая стоять прямо за ней, не отказал себе в приятном - с удовольствием, пока все собравшиеся принялись ожесточённо переглядываться между собой, отвесил ей по затылку звонкий щелбан. Кажись мозги, накаченные через ноздри формалином и чем-то ещё в нём намешанном, были на месте.

«Это тебя он, Креститель некрещённый, надоумил так поступить?!» - прошипела бабка, наблюдая первые порывы небывалой бури внутри Семьи.

«Честно? – поинтересовался я и, не дожидаясь бабкиной реакции, продолжил: - Пообщавшись с той, которая заказала твою голову, я уже вообще стал сомневаться в том, что всё происходящее с нами, делается чисто по нашим личным хотелкам! Но надеюсь, что к общему знаменателю всех наших разносортных мнений, мы непременно придём!»

*  *  *

Причиной моих, надеюсь временных, сомнений в наличии у всех нас свободы выбора послужили те самые ремарки, которыми меня напутствовала Лейла-Лилит, уложившись с ними в одну минуту. И первое, что меня поразило, касаясь лично меня, это то, что оба дружка дядьки Сашки - Вася Мерс и Ахрор Мент – одни из первых, кого она прибрала к своим рукам. Ограбление отцовской автомастерской, сварганенной им из нескольких, выкупленных рядом со своим гаражей с подвалами, было для отвода глаз. Основной же целью был поиск Головы, на который их подписала их новая и очень влиятельная подруга. Понятное дело, что дядьку Сашку они использовали вслепую – слишком уж он кипишной и импульсивный и обыскивали-обносили боксы без его присутствия, но с полного согласия… Нет, ни о новой подруге-хозяйки своих продажных дружков, ни о их истинных планах, этот пакостник знать не мог. Да, и не попрёт он, с наскока посторонних сил, против Семьи, против своей крови, хоть ты ему второе колено прострели. А вот насолить своему брату, вернее его жене и моей матери – в его сволочном понимании данный акт крысятничества приравнивается к справедливым деяниям святой инквизиции в борьбе с самой настоящей и коварной ведьмой. И если в данном случае действия всех его участников понятны и объяснимы в меру их возможностей, то вот казнить исполнителей - это была моя личная, да, прикрытая некой справедливостью месть за унижение отца и матери (то есть мой выбор)… Или за этим стояла воля кого-то или чего-то другого, использовавшее меня как оружие возмездия за предательство Семьи?!.. А учитывая все другие случаи обысков по домам и квартирам Семьи, о которых мне, не понятно зачем, но так  невинно и чисто по-родственному поведала Лейла-Лилит на последних минутах нашей встречи, не оставляли никаких сомнений в том, что… что и мои мысли и мои действия могло моделировать «коллективное Бессознательное»?!

В квартире тётки Идки Голову искал сам дядя Лёня, так же, думаю, он побывал и на её с любовником даче  – он знал о ней и мог добыть ключи от этого загородного дома, где мы все так «уютно» проводим эту ночь. Разведчиком он был решительным и смелым, и с тем же аккуратным и осмотрительным. Удалён из жизни собственной женой как бы по семейным обстоятельствам, но по существу – за предательство, о котором никто из всей Семьи даже не подозревал!  

В дом бабки Луизки грабители наведывались два раза за последние пару лет – в этих хоромах, выпячиваемых на зависть всей публике, было чем поживиться. Думаю, что в первый раз это и вправду были домушники в поисках наживы, а вот во втором, недавнем случае, мнимые воришки, получается, искали уже Голову. Участвовал ли в этом сам дядя Лёня с кем-то из своих друзей, или Сухраб кого-то подыскал, а, может, Лейла-Лилит напрягла совсем других людей – регион то не наш – уже не так важно.

Попал ли под общий шмон дом Ханны, мне было не известно. Однако, учитывая то, насколько обстоятельно с ней общалась Лейла-Лилит (в том числе и о Голове), то вторая - её новая сводная сестра и копия - могла и догадаться о том, что Пророка у той не прячут. 

Квартиру же деда обыскивал Маратка Илон-змей, но наказан сегодня, как и его дружок Сухраб уже по существу – за измену и шпионаж.

Ну, а уже дедовские гаражи, нашу квартиру, квартиру дядьки Славки, а также, как и свою, обыскивал на предмет наличия бабкиной иконы-барельефа… наш Олежка, сыночек дядьки Сашки. В дедовских гаражах он часто тёрся – в одном из них он держал своё барахло, в нашу квартиру был вхож, так как общался с моим братишкой, своим кузеном, а к дядьке Славке наведывался как к влиятельному родственнику, впитывая в себя его авторитет. Почему обыскать квартиру деда было поручено не ему, а Змею, то тут для меня были два ответа: может и поручали, но подстраховались дополнительной проверкой (ведь именно здесь, у бабки, всегда хранилась Голова, а кому и когда она перейдёт по наследству – можно было только догадываться), ну, и круговая порука – повязать в одном деле, как можно больше тех, кого перетянула на свою сторону. Когда же женщина, затеявшая всю эту игру, упомянула Чёрного, то многое прояснилось само собой: Олежку Лейла-Лилит заграбастала в свои руки через эту самую мразь – они были друзьями.

На Чёрного же, доктор медицины Лейла Хакимова, обратила своё внимание, когда того, ещё подростком, закрыли в подходящей для его бешенства палате детской психиатрии, чьи стены были в полном её распоряжении, как заведующей всех прижитых ею там ужасов. Чёрный - человеческое существо, вобравшее в себя редчайший букет отклонений и психозов, патологически подлый и изворотливый, одержимый насилием и жаждой страхов им преследуемых. Он прекрасно подошёл своей «крёстной» матери безумия по обоим пунктам: он был из интересующего её города и обожаемым сыном ненавистника Семьи, и она, приложив все свои силы и навыки, сумела подчинить себе весь его набор самых изощрённых девиаций. Сколько игл и смертей понадобилось Лейле-Лилит, чтобы сотворить идеального и послушного монстра?..

Через «лечение» сына она уже сблизилась и с его отцом – Сухрабом, а через того и с теми, кто ненавидел Семью – с тем же дядей Лёней. С каждым новым знакомым под разными на себе личинами – под их воззрения на жизнь и под их настроение на своё будущее рядом с сильными мира сего (пусть и республиканского значения). Не удивительно, что у кого-то дела попёрли, пусть и медленно, но вверх.

Заполучив Голову, она выдала мне их всех, по крайней мере из ближайшего окружения Семьи. Легко и просто, словно ополоснув руки. Предельно короткими фразами, точно отмахнувшись от назойливых насекомых.

На мой вопрос, почему сегодня, когда мы наконец-то засуетились, да и в предыдущие дни также, не было слежки за мной, она ответила, что всегда давала мне свободу личного выбора… И ведь не прогадала…  

«Я бесплодна физически, и здесь ничего не поделаешь, - поделилась она со мной, подозвав меня к открытому окну в тот момент, когда я уже собирался уезжать. – Но вот плод духа моего я вынашиваю в себе всю мою жизнь, и для утоления его голода, страхов и боли тех, среди кого мы живём, недостаточно. Для роста и здоровья такого рода плода так же необходима пища понимания и признания тех, кто духовно тебе близок… Как это было у неё. - Лейла-Лилит кивнула в сторону моего багажника с Головой бабки. – Она смогла духовно разродиться в своём потомстве от тела своего… Но как мне разрешиться от бремени плода духа моего?..»