Голова. Глава 21⁠⁠

21

Два сердца одного «дыхания»

Пырнули меня заточенной под шило отвёрткой в моём же подъезде. Из полутьмы мне на встречу спускалась незнакомая мне девушка. То ли славяно-татарка, то ли метиска генетического слияния Запада и Востока - высокая и стройная, с правильными чертами лица, которые даже рассеянный в вязкий сумрак верхних этажей свет не в состоянии был рассеять.  Её левая ударная рука весело помахивала лёгким платочком. Сровнявшись со мной и оторвав своими, вынырнувшими из потёмок милой улыбкой и обворожительным взглядом моё внимание от своей полувоздушной ноши, она грациозно, но твёрдо всадила в меня шуруповёрт, бессовестно испорченный шлифовальным камнем.

Я всегда был уверен, что, даже получив смертельное ранение, посвящу последние секунды жизни на то, чтобы перегрызть горло оседлавшего удачу противника, а не на поиск единственно освещённого туннеля, разделяющего жизнь и смерть. Но кустарная заточка, загнанная по самую рукоять между рёбер, договорилась с моими нервными окончаниями, встретившимися ей по всему пути её следования через мой организм, намного быстрее, чем это сделал мой, пусть и подготовленный к экстремальным ситуациям, разум! Моего героизма, до очень уж скорого шокового состояния, хватило лишь на то, чтобы перехватить и удержать в себе применённый не по назначению слесарный инструмент, завёрнутый в натуральный и мягкий ситец. Девушка, с чьей уверенной и с тем же невероятно женственной рукой убийцы я был вынужден соприкоснуться, не возражала. Чему я в тот момент позавидовал – её выдержке! Да, это был тот самый, очень редкий тип женщины, способной подобно воплотившейся в ней Афродите удовлетворить любого мужчину и даже Олимпийца, введя его в тот самый наслаждений рай, и с тем же, с неотвратимостью фатума в руках Немезиды покарать любого, будь то смертный, герой, или сам Зевс.  

-Оставь себе! – С лёгкостью поделилась она со мной своим орудием убийства и с грациозностью прекрасной фурии выпорхнула из подъезда в сумрак надвигающейся ночи.

Остался я в живых благодаря тому, что буквально через минуту на меня наткнулся Жека – дружок моего братишки, вышедший от него из нашей квартиры. Его отец работал водителем скорой, часто паркуя свой краснокрестовый рафик у своего дома – в нескольких подъездах от нас. Спасал мою жизнь всё тот же хирург – давний друг Семьи и бабки. Чья в ту ночь всё же удача, а не опыт, была на его стороне – на моём сердце были более травмированы его мышцы и нервы, нежели сосуды и клапаны.

Когда меня триумфально, подобно величайшему военному трофею местного хирурга-императора, вывозили из операционной, нам на встречу, на хромой каталке, толкали мою бабку…

Разумеется, что моё, заточкой придержанное на несколько минут от бега по кругу жизни сердце, остановило, подчиняясь пророчеству-проклятью, и её «пламенный мотор»! Который, как его потом, усердно и настойчиво, и не пытались реанимировать, больше не запустился. Вот так я и стал, в глазах Семьи, подглядывающего ими за нами ада, главным виновником смерти бабки. И плевать, что на момент её сердечного приступа я физически уже был в коме – трансцендентные ощущения родственничками сфер потустороннего Бытия, убеждали их в моей непосредственной причастности к преждевременной кончине бабки.  

Откровенно говоря, стойкое чувство соучастника бабкиной смерти чертовски часто посещало и меня самого, не знавшего тогда о наложенном на неё проклятии головы Пророка… Что ж, наше коллективно-семейное бессознательное, захватив всех нас в свою паутину сверхбытия, никому не делало исключений – никого не оставляло в покое.