Глава 5 "Последняя надежда"⁠⁠

С момента первого заражения прошло всего около двух месяцев, а человечество уже успело проиграть эволюционную гонку, в результате чего было почти уничтожено. Выживает сильнейший и это нормально. Это правильно. Так и должно быть. Так уже происходило, происходит сейчас и будет происходить в будущем. При появлении нового вида, превосходящего по всем параметрам эволюционного лидера, последний должен быть уничтожен. Таковы правила природы. Когда-то это должно было случиться и с человечеством.

Мы расслабились и абсолютно не ожидали удара. Недооценив противника, мы получили такой удар под дых, после которого уже не смогли подняться. Не успев понять, что произошло, получили ещё удар. И ещё. И ещё. Противник действовал хладнокровно, расчётливо, скоординировано, молниеносно.

Неизвестный науке вид грибка объединил под своим началом практически всю земную фауну, подчинив каждое животное своей воле, ментально связав их всех в единый организм и изменив их физиологию по своему усмотрению. Интеллект объединённого разума земной фауны превосходил человеческий в сотни раз. Даже хвалёные ИИ не могли просчитать возможность победы человечества в сложившейся ситуации. Полное истребление нашего вида было неизбежно. Зараза разносилась по всему миру с неимоверной скоростью.

От заражения могла спасти только полная изоляция в герметичном помещении с множеством ступеней фильтрации воздуха. Ещё должны были уцелеть арктические и антарктические людские базы. С ними у нас не было связи, но суровый климат и отдалённость тех мест должны были сберечь от заражения живущих там людей.

С наступлением холодов, активность заражённых в северной части континента снизилась. Сильные морозы даже позволяли нам покидать укрытия чтоб пополнить запасы пищи и собрать материалы для проведения экспериментов.

Мы с мужем Вадимом с самого начала работали над изучением спор неизвестного гриба, в самом защищённом лабораторном комплексе страны. У нас все было хорошо, не смотря на хаос творящийся во всем мире. Ежедневно мы работали, писали отчёты, отдыхали, жили, любили...

Однажды мы поставили эксперимент по сращиванию в один общий организм десяти лабораторных мышей. Складывалось впечатление что мицелий знает чего мы хотим и охотно содействовал в ходе эксперимента. В результате сращивания, мы получили вполне даже симпатичный, пушистый, ровный белый шарик который вёл себя как единый организм. Ни мышиных лап, ни голов, ни хвостиков у него не было видно. Мы назвали его Фрикаделькой. Сокращено Фрик.

Белый мячик катался по клетке, скакал, крутился в колесе, купался в ванночке. В общем, в свободное от экспериментов время, Фрик занимался обычными мышиными делами. Вообще, он был идеальным подопытным. Он понимал человеческую речь и всячески помогал в экспериментах. Он мог выражать чувства. Иногда Фрик пытался что-то сказать или донести до нас свою мысль. Он умел даже напискивать красивые мелодии и подпевать песням. В мирное время он был бы отличным домашним животным.

Мы понимали, что Фрик пытается втереться в доверие, вызвать к себе симпатию и тёплые чувства, но ещё мы понимали что он враг. Каждый раз когда мы делали вид что ведемся на его игру, Фрик пытался провести какую-нибудь диверсию. То споры распылит, то лабораторный скафандр продырявить попытается, то незаметно мышиными зародышами из себя выстрелит, а они потом грибницей прорастают в самых неожиданных местах. В общем, мы были готовы ко всему и всегда ловили Фрика с поличным, а он в свою очередь всем своим видом, будто говорил «Да ладно вам! Я же пошутил! Я всё ещё белый и пушистый!».

Мы играли с Фриком в «хороших друзей» довольно долго и в конце концов проиграли. Вспышка заражения произошла за четыре дня до Нового Года. Во время обеда нам подали суп с тушёнкой. Я немного задержалась на рабочем месте и пришла в столовую последней. Когда я почувствовала слабый запах плесени от еды, было уже поздно. Все кто успел попробовать суп, моментально были парализованы и заражены.

Я успела закрыться в изолированной лаборатории исследовательского комплекса и ждала там мужа. Так мы договорились поступить в случае вспышки заражения.

Вадим пришёл, но не один, у его ног крутился Фрик. Внешне ничего не выдавало заражения мужа. Он ходил вдоль бронированного стекла, пытался открыть двери, ревел, что-то кричал, пытался что-то сказать по коммуникатору лаборатории. Психовал когда понял что я сломала все динамики, а сквозь бронированное стекло ничего не было слышно. Тогда он стал писать записки, а я старалась не смотреть в его сторону. Было больно. Иногда Вадим уходил, возвращался с едой и складывал её у дверей. Часть съедал сам. Иногда засыпал. Это вселяло в меня надежду, ведь заражённые организмы не нуждались ни в еде, ни во сне. Если Вадим здоров, тогда почему он свободно перемещается по комплексу не смотря на заражённых? Все ради того чтоб меня выманить? Возможно. Фрик хитёр. Даже если Вадим сейчас здоров, Фрик наверняка заразит нас обоих, если я попытаюсь открыть дверь. Получается, что мы живы пока нас разделяет стекло. Но это не на долго.

Я уже примерно три дня без еды и воды. Это сводит Вадима с ума. Я писала ему, чтоб он уходил, а он написал что никогда меня не оставит и предложил умереть вместе. Потом Вадим сел на пол прислонившись спиной к стеклу. Видно было что он плачет и что-то говорит. Я подсоединила оборванный провод к одному из динамиков и услышала его слова.

— Разве это не безумие? — размышлял про себя мужчина рыдая. — Есть ли смысл противостоять всей земной фауне? Что есть жизнь, если не совокупность всех живых организмов планеты? Только смерть способна противостоять жизни. Я не стану смотреть как ты умираешь...

Кто бы это не говорил, Вадим или поработившее его чудовище, он был чертовски убедителен.

Я нажала кнопку на клавиатуре. Щёлкнули замки на дверях. По глазам градом бежали слёзы.

— С Новым Годом любимый! — сквозь слёзы сказала я, вошедшему в лабораторию мужу, и бросилась в его объятия впившись в его губы страстным поцелуем.