Галка⁠⁠

Прошлая глава:Галка

Глава 8: Эхо в пустоте

Васька и Люся шли по коридору, где тьма, казалось, дышала им в затылок. Глухой стук, что доносился из глубины завода, становился всё отчётливее, ритмичный, как сердцебиение гигантской машины. Пол под ногами дрожал, и каждый шаг отдавался эхом, смешиваясь с запахом горелого металла и чего-то ещё — едкого, почти живого. Васька сжимал топор, чувствуя, как рана на ноге пульсирует, но останавливаться было нельзя. Люся, с багром наперевес, двигалась чуть впереди, её глаза шарили по теням, выискивая угрозу.

— Это не машина, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Слишком… живое.

— Живое? — Васька сплюнул на пол, пытаясь унять дрожь в голосе. — После тех тварей я уже ничему не удивлюсь.

Коридор закончился широкой площадкой, где потолок обрушился, открывая небо, усыпанное звёздами. Лунный свет заливал груды ржавого хлама и покосившиеся балки, но в центре площадки стояло нечто, от чего кровь застыла в жилах. Огромная, бесформенная масса, похожая на ком ржавчины и плоти, пульсировала, словно дышала. От неё тянулись тонкие, чёрные нити, будто паутина, цепляясь за стены и пол. Стук исходил оттуда — тяжёлый, влажный, как будто что-то внутри пыталось вырваться.

— Это ещё что за дрянь? — прошипел Васька, отступая на шаг. Топор в его руках казался нелепо маленьким против этой штуки.

Люся не ответила. Её лицо, покрытое грязью и кровью, застыло в гримасе решимости. Она медленно подняла багор, но тут масса дрогнула, и из неё вырвался звук — низкий, вибрирующий гул, от которого уши заложило, а в груди сжало, как тисками.

— Оно знает, что мы здесь, — сказала Люся, её голос был едва слышен. — Оно нас видит.

Васька хотел ответить, но тени вокруг зашевелились. Из углов площадки, из-под обломков, начали выползать фигуры — не такие, как прежние твари, а выше, худощавые, с длинными, изломанными конечностями, будто сломанные куклы. Их лица, если это можно было назвать лицами, представляли собой гладкие маски из серой кожи, где вместо глаз зияли пустые провалы. Они двигались рывками, словно марионетки, а нити от той массы тянулись к ним, дергая, как за верёвочки.

— Люсь, это не просто твари, — прохрипел Васька, поднимая топор. — Это марионетки.

— Тогда давай перережем нитки, — огрызнулась Люся, и её багор со свистом рассёк воздух, рубя ближайшую фигуру. Нить лопнула, и тварь рухнула, дёргаясь, как сломанная игрушка, но на её место тут же поползла другая.

Васька бросился вперёд, топор врезался в плечо одной из марионеток, но та даже не вздрогнула. Вместо крови из раны хлынула чёрная жижа, липкая и вонючая, а тварь развернулась и ударила его когтистой лапой. Васька увернулся, но удар задел куртку, разорвав ткань. Он зарычал, рубя ещё раз, и на этот раз отсёк нить, соединяющую тварь с массой. Марионетка замерла, а потом осела, как мешок с костями.

— Бей по нитям! — крикнул он Люсе, которая уже крутилась в вихре движений, багор мелькал, отсекая одну тварь за другой. Но их становилось всё больше, и масса в центре начала раздуваться, выпуская новые нити, которые тянулись к обломкам, оживляя их, словно кукловод.

— Вась, оно их плодит! — заорала Люся, уворачиваясь от когтей. Её багор застрял в теле одной из марионеток, и она с проклятием пнула тварь, вырывая оружие. — Надо добраться до этой хрени в центре!

Васька кивнул, пробивая путь через стаю. Твари лезли со всех сторон, их движения становились быстрее, точнее, будто масса училась, подстраивалась. Одна из них прыгнула ему на спину, когти впились в плечо, и он заорал, сбрасывая её ударом локтя. Люся подскочила, вонзив багор в грудь твари, и та рухнула, но нити тут же потянулись к другой.

— К массе! — крикнул Васька, хватая Люсю за руку. Они рванули через площадку, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от когтей и нитей, которые хлестали, как плети. Масса гудела всё громче, и теперь в её гуле слышались слова — бессмысленные, но от этого ещё более жуткие, будто голос из кошмара.

Они добрались до массы, и Васька, не думая, рубанул топором по её поверхности. Лезвие вошло с чавканьем, и из раны брызнула та же чёрная жижа, но масса взревела, и пол под ногами затрясся. Нити рванулись к ним, обвивая ноги, как змеи. Люся рубанула багром, отсекая их, но они тут же вырастали снова.

— Огонь! — крикнула она, выхватывая из кармана зажигалку. — Вась, держи их!

Васька встал спиной к ней, отбиваясь от марионеток, которые лезли со всех сторон. Люся поднесла зажигалку к массе, и пламя лизнуло её поверхность. Масса взвыла, нити задёргались, а марионетки замерли, будто потеряв управление. Люся бросила зажигалку в центр массы, и та вспыхнула, как факел. Пламя рванулось вверх, пожирая нити, и площадка наполнилась визгом и треском.

Они отбежали, укрываясь за балкой, пока огонь пожирал массу. Марионетки падали одна за другой, их тела рассыпались в пепел. Когда пламя утихло, от массы осталась лишь дымящаяся куча, а стук прекратился. Тишина была оглушительной.

Васька и Люся стояли, тяжело дыша, глядя на пепелище. Кровь текла из новых ран, но они были живы. Люся вытерла лицо рукавом, оставляя чёрные разводы.

— Это был проводник? — спросил Васька, опираясь на топор.

Люся покачала головой, её взгляд был прикован к тёмному проёму в дальнем конце площадки, где что-то шевельнулось.

— Нет, Вась. Проводник не стал бы так просто подыхать.

Из темноты донёсся новый звук — шаги, тяжёлые, уверенные. Кто-то приближался, и в лунном свете блеснули глаза, нечеловеческие, холодные, как лёд. Васька и Люся переглянулись, поднимая оружие. Что бы ни шло, оно было хуже всего, с чем они столкнулись. И оно знало их имена.