Ежедневное⁠⁠

В один из очередных дней, очередной раз поднимаешься с постели, в комнате как всегда полумрак – солнце ушло на долго, уже несколько недель или месяцев грязно-серого неба навевают только тоску. Почесав шею, ты запускаешь привычный режим дня: туалет, душ, щелчок электрического чайника и скорый завтрак, смотришь в окно на грязно бурые тротуары и людей, одетых в одежду в темные тона, переминающихся с ноги на ногу на остановке, словно прозябшие птицы под дождем. Тепло от конфорок согревает, и ты некоторое время стоишь у плиты спиной, пытаясь вобрать его как можно больше перед выходом на улицу. Пока одеваешься и зашнуровываешь ботинки, где-то глубоко накатывает тоска, подобная отдалённому грому вдалеке, когда тучи еще выглядят бело-сизыми. Она разливается внутри, медленно отравляя раз за разом. Ты понимаешь, что ощутишь ее еще раз, когда будешь ехать в автобусе, смотря сквозь заляпанные стекла на мелькающие столбы и ржавые покосившиеся витрины, заводы, которые уже угасли навсегда и теперь стоят громадами, забытыми временем, плодя бездомных. В голове рождается уже знакомое продолжение предстоящего дня: работа, движения, лица, бумаги, ходьба, вздохи… горячий чай и вид на одинокие высотки, населенные тысячами таких же людей, которые стоят перед взором, за пару километров, а ты всё так же не допиваешь чай, выливая остатки в раковину, вздыхая и возвращаясь к рутине. Аналогия закрытого окна в яркий день. Ты винтик среди таких же винтиков, ты выполняешь свою работу, иногда думая, что через время, о таких как ты напишут в книгах.
В середине дня, время останавливается, и ты пытаясь разбавить эту паузу, которая стремится замереть навсегда, заговариваешь с коллегами, каждый раз почти о том же, об одинаковых вещах. Сказанных и рассусоленных уже однажды. Ты говоришь с ними, мельком смотря на их улыбки, а где-то глубоко, за глазами ты видишь холодную тоску среди пустоты неизбежности. Женщины увядают, так и не найдя ту радость, которую искали всю жизнь, в глазах коллег мужского пола читается всё нарастающая слабость и обреченность обволакивающей лени, угасание желаний. Все это за их глазами, за открытыми, мигающими, пытающими улыбнуться кончиками век, напудренными или заспанными, всё это там в глубине и это пугает тебя, пугает до ужаса. Ты снова берешься за работу, пытаешься раствориться в ней, пытаешься занять ею все свои мысли, которые постепенно подменяются шаблонными изо дня в день. Пробежав по лужам на асфальте, ты запрыгиваешь в последнюю дверь автобуса, с горящим желтоватым светом салона, садишься на дальнее крайнее сидение к окну, через которое виден весь театр боли, видно какое-то подобие того, что когда-то жило в тебе, что когда-то ты видел в этом. Под ногами греет печка, греет через чур сильно, и ты отодвигаешь от нее ноги и укутываешься в воротник пальто, стараясь не задремать, пропустив свою остановку.

Вот ты и дома, в квартире, которую так долго хотел, снимаешь с себя ботинки, кидаешь ключи на полку и проходишь в ванную, щёлкая выключателем. Стоя неподвижно перед зеркалом ты смотришь куда-то сквозь себя, сквозь время, твоё тело слегка покачивается, и ты замечаешь треск лампочки накаливания. Лицо как будто твоё, а может не твоё. Что там внутри, за ним? Вода, взбитая в пену с руками, тянущими вверх и криками, криками… ты уходишь, щёлкнув выключателем. Разогреваешь еду, включая музыку на телефоне, пока ешь, пролистываешь новости, ощущаешь, как пища проваливается вниз, где, возможно, теперь находится твоя душа. За стеной слышны какие-то звуки, голоса. Кидаешь тарелки в раковину и выглядываешь в окно. Где-то гаснет фонарь над дорогой, пряча в темноте случайного человека.

Позже, просыпаясь после очередного кошмара и слыша свое влажное обрывистое дыхание в тишине комнаты, звук которого перебивает лишь равномерное тиканье часов и редкие капли о сталь раковины на кухне, ты несколько секунд пытаешься понять где ты, шаря глазами по комнате, погружённой во мрак. Когда отдышка успокаивается и биение сердца принимает ровный тон, ты встаёшь и подходишь к окну, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Где-то гаснет фонарь, времени на часах уже за 3, Обводишь взглядом укутанные тьмой подъезды, с горящими кнопками домофонов, тёмные глазницы окон с отражениями луны в небе. Она где-то там, за твоим домом, отблесками в стёклах напротив неуловимо путешествует по спящим квартирам. На верхнем крайнем этаже горит свет, одиноким желтым прямоугольником разрывая тьму ночи. Кто этот человек, который не спит в это же время? Проснулся ли он от кошмара, как и ты, или не может уснуть. Кажется, ты видел тень за занавесками, такую же неуловимую как покачивание голых ветвей в ночных дворах, где лишь сырость, разбитый асфальт и старые пожухлые листья гроздьями забивают щели между бордюрами. Ты ощущаешь, как сама эссенция ночи – влажная, полупрозрачная зависла во дворе, левитируя на уровне ветвей огромных тополей, медленно растекаясь феромонами в открытые окна и щели оконных рам. Дающая сны или беспокойства беззащитным, вялым телам на смятых постелях. Открываешь окно, чтобы впустить прохладный воздух в душную от неспокойного сна комнату, ловишь своим телом ощущение иголок от холодного ветра и идешь на кухню, снова щёлкаешь кнопкой чайника, проводишь руками по волосам, явно слыша их шелест в ночи. Где-то раздался скрип. Возможно такой же ночной путник, вырвался из оков тревожного сна. Интересно сколько нас на самом деле бродит ночью по квартире, вспоминая давно минувшие беззаботные годы крепких глубоких снов? Некоторыми вещами, которые повторяются регулярно, не принято делится. Эта такая вещь, как этика личных проблем. Чайник вскипает, щелкая биметаллической пластиной. Ты наливаешь воду в стакан, кидая сухой пакетик чая, который тут же опускается на дно, прижимаешь его ложкой, вдавливая вниз, а сам думаешь о рассвете. Каких-то несколько часов отделяют от времени, когда тьма отойдёт в самые дальние щели, спрячется в окна подвалов и отверстия на чердаках, отступит в забытые старые здания с ржавыми дверьми, чтобы снова выждать время, когда можно медленно выползти на город, покрывая его прохладой. Накидываешь кофту и выходишь на балкон, ставишь кружку на подоконник, достаёшь сигарету и снопом искр освещаешь пространство вокруг. Глубоко затягиваешься и закрываешь глаза, ощущая, как никотин проникает в твою кровеносную систему, медленно выдыхаешь и отпиваешь горячего чая. Делаешь еще затяжку и стряхиваешь пепел. Замечаешь в доме напротив такой же одинокий огонёк сигареты, мелькающий словно мотылёк. Всматриваешься в темноту силуэта, скрытого теменью, пытаешься хоть мельком увидеть лицо, но тьма не даёт. Еще один, такой же, как и ты, с отсутствием сна и мыслями понятными лишь людям с такой же проблемой. Чай кончился, а теперь и окурок обжёг пальцы. Тушишь его в груду таких же. Поднимаешь взгляд туда, где кто-то стоял, возможно, самый близкий тебе в этот час человек с такими же мыслями, мучимый бессонницей. Вроде бы еще видишь его силуэт, но и он, спустя пару секунд растворяется. Закрываешь балкон, думая, что, возможно, его и не было. Лишь еще одна причуда темной ночи и отсутствия сна. Ставишь чашку в раковину, проходишь в спальню, поправляя смятую постель. Где-то по дороге пролетает машина на огромной скорости, разрезая тишину шелестом шин и уносится в даль. Ты ложишься, и смотришь вверх, туда, где когда-то в детстве был экран для фантазий, заряжающий новыми идеями каждый день. Как вернуть это всё? Кажется, ты сказал это почти в слух. Медленно со стороны затылка начинают всплывать мысли о прошлом, но не сегодня, сегодня не время, надо пытаться уснуть. Повернувшись на бок и закрыв глаза, слушаешь удары сердца, почти совпадающие со стуком часов в гостиной, и всё же медленно погружаешься в отрывистый сон.

Утром подходит автобус, и ты занимаешь дальнее сидение у окна, некоторое время провожаешь взглядом пролетающие фонарные столбы за окном, то и дело загорающиеся окна в домах, чёрные стволы деревьев с белыми полосками и думаешь о чём-то своём, выдыхаешь, откидываешься на спинку и смотришь на людей вокруг, на их глаза, и почему-то видишь лишь отражение своих мыслей. А автобус мчит тебя всё дальше.