Если бы мама знала⁠⁠

Меня ожидала блестящая карьера. «Керосинка» – знатоки поймут сразу, а если кому-то надо объяснять, что это за место, то ладно, извольте. «Керосинка» – это знак того, что кое-кто наилучшим способом потратил семнадцать лет своей жизни и вытащил счастливый билет, и этот кое-кто – я. Судите сами: школа с золотой медалью, отличный ЕГЭ, поступление, зачисление, и теперь вот она Москва, мечта, успех.

Мама гордилась мной, как Гагариным. Уже и вся родня была извещена: «Наш-то поступил!» – а я в юношеских грёзах уже считал нефтедоллары, но тут случилось непредвиденное.
Душным жарким утром мы приехали в Москву заселяться. Я пишу «мы» – потому что мама меня не оставила. Да и как же иначе? Единственный сыночка, любимка, надежда и опора в старости. Мама страшно переживала, как меня примет столица.
Что я, нежнейший юноша, знал тогда о Москве? Только то, что на вокзале меня ждут цыгане, на Арбате напёрсточники, а на Тверской – публичные женщины. Словом, повсюду верная погибель. Нечего было и думать отпускать меня в этот город греха и разврата одного.
Прямиком с поезда мы направились в общежитие. Мама с ломоносовским азартом, и я, одетый в чистое, с чемоданом в каждой руке, а под рубахой – специальный карман на лямке. В нём мама зашила мне деньги и документы. Я несколько смущался провинциальных повадок своей родительницы, но, с другой стороны, был ей безумно благодарен за поддержку, поскольку весьма трепетал перед огромным городом.
И вот над нами высится дом, в котором я проведу пять лучших лет жизни (слова моей мамы). Я трижды пытался сосчитать его этажи, но всякий раз сбивался на втором десятке.
Кланяясь во все стороны, мама вошла в прохладное фойе и вежливо справилась:
– Это же здесь пункт заселения в «Керосинку»? – как будто только что не заставила меня прочесть вслух табличку над входом.
– Во-первых, не «Керосинка», а Российский государственный университет нефти и газа, – ответили ей строго.
– Извините…
– Имени Ивана Михайловича Губкина.
– Простите…
– А, во-вторых, куда это вы тут со своими чемоданами? Сперва-ка покажите ордер на заселение…
– А куда ж нам, интересно, их девать?! – К этому времени моя мама исчерпала запас раболепства, освоилась и стала считать общежитие своей столичной резиденцией. Вахтёр заткнулся, чемоданы мы оставили под его ответственность, но за ордером всё-таки пришлось прогуляться и попотеть в очередях.
Когда мы, измотанные и взмокшие, вернулись, чтобы познакомиться с комендантом, оказалось, что тому вздумалось отобедать. Ожидайте на улице. Мама от пищи воздержалась – ей нужно было быть голодной для злости, а я безропотно следовал её судьбе. Мы сидели под палящим солнцем на раскалённых ступенях крыльца, и мама обмахивала газетой то себя, то меня.
– Безобразие! – закипала она. – Где такое видано?! Живых людей томить на жаре…
Через несколько минут мы вновь штурмовали вахту. И что же? Вахтёр, который цербером охранял вход, куда-то запропастился: заходи, бери наши чемоданы – всё стоит без присмотра. Мама бросилась на поиски подлого дезертира по этажам общежития. Там и оборвалась моя блестящая карьера в нефтяной отрасли.
Мы шли по коридору, когда вдруг на нас распахнулась дверь одной из келий, и оттуда, качаясь, выплыла моя будущая коллега. Она была нага, как Ева, и пьяна, как Ной.
Здесь нужно сказать пару слов о важном свойстве моей мамы. Она всегда была настоящей тигрицей в стремлении защитить меня от испорченности мира. Когда на улице одна собака норовила залезть на другую, мама хватала меня за шкирку и перестраивала маршрут. Когда по телевизору начинали целоваться, мама мгновенно переключала канал. В день моего полового созревания мама преподнесла мне две брошюрки: о заболеваниях, передающихся половым путём, и о вреде онанизма – так я и узнал, что «созрел».
И вот, в тот самый миг, когда я задумался, не от жары ли мне привиделась восхитительная нимфа, материнская ладонь закрыла мои глаза. Я только слышал, как, удаляясь, шлёпают голые пятки студентки по грязному кафелю. Зрение вернулось ко мне лишь на первом этаже.
– Этого мой сын заслужил своей прекрасной учёбой?! – с такими словами мама набросилась на нашедшегося вахтёра, но не стала долго с ним рассусоливать. Она спешила спасти меня из царства порока и разврата, не жалея ничего из того, что мы в тот день достигли и преодолели.
Как я уже упоминал, ЕГЭ я сдал на отлично. Имелся и запасной вуз на всякий случай – мама быстро разыграла эту карту. Она «перепоступила» меня в пединститут нашего городка. На филологический факультет. «Хоть культурным человеком сделают», – была её логика. Не скажу, что меня миновало то, чем встретила нас «Керосинка». Девушек со мной училось предостаточно, и бывало всякое, так что в этом отношении я ничуть не пожалел, мама многого не знает. Но вот нефтяником я так и не стал.