Дом.
Крыша. Крыша текла уже давно. Бывало,в особо дождливые дни,или месяцы обильного таяния снега,в доме временно размещался макет океана,в масштабе одного к черт-знает-скольки. В нем заводились свои микро и макро-организмы, разыгрывались грозные шторма и случались небольшие цунами. Мы любили такие времена,но все-же старались свалить куда-нибудь в ночлежки,или дешевый мотель,потому-что от сырости все начинало гнить и было небезопасно пользоваться электроприборами. Когда-же солнце выжигало беспощадным теплом все видимые пространства,мы тут-же забирались на крышу,поросшую мягким мхом. Только надо было быть очень осторожным,иначе совершить недолгий,болезненный и вероятно смертельный полет до первого этажа не составляло никакого труда. Хотя мы знали расположение основных дыр в поверхности кровли,но иногда она преподносила нам пугающие сюрпризы. Однажды Эл с Марией решили разнообразить свою интимную жизнь крепкой каплей романтики и теплой июльской ночью отправились на крышу,прихватив с собой бутылку вина да теплый плед,который мы стянули с бельевой веревки где-то в городе,возвращаясь с ярмарки. Старая,подточенная термитами и временем,местами прогнившая,крыша не выдержала страсти молодых тел и с жутким грохотом низвергла их в мрачное чрево чердака. В царстве пыли,пауков и чьих-то воспоминаний задержалась только Мария,уцепившись руками за здоровенный сундук,который мы так и не смогли открыть,а все остальное,в лице Эла,пледа и пустой бутылки, неслось навстречу кафельному полу кухни на первом этаже, и к своей однозначной гибели. Падение пережил плед,ввиду своего специфического строения,Эл,зацепившийся шерстяным носком за крюк для люстры,на котором я позже повесился,и Мария,визжащая словно бензопила и настойчиво требующая собственного спасения,в том числе и от Эла,висящего кверху голой задницей. Бутылка погибла. Ян долго хохотал,пытаясь стащить Эла с крюка,а Мария утверждала,что никогда больше не поднимется на эту проклятую крышу. Несмотря на все это,мы обожали нашу крышу. Она была лучшей на свете и мы бы не променяли ее даже на дорогой пентхаус с бассейном на вершине небоскреба. Ни за что на свете. Если-бы только Еврей не решил на ней застрелиться из монтажного пистолета,забрызгав мозгами саму крышу,чердак и немного лужайки перед домом,то в памяти моей так и не возникло-бы ничего плохого. Мы все ее любили. Мы любили весь дом,хоть он нас и убивал.