ДЕФИЦИТ⁠⁠

Лодка колотится в сонной груди,
Ивы нависли, целуют в ключицы,
В локти, в уключины — о погоди!
Это ведь может со всяким случиться!
— Б. Пастернак

А вот, к примеру, я помню «дефицит» и радость от его приобретения. Мне кажется, в ожидании той радости жила целая страна. О чём все думали, куда спешили, торопясь на работу или учёбу? Что обсуждали и от каких ожиданий заходилось сердце любого гражданина — а? Этот перечень был невелик, но значим!

Если видел человека в пыжиковой шапке — уважуха, а если при этом и в дублёнке — не сомневайся: важный человек. А женские сапоги, а мохеровый шарф, а плитка, обои, колбаса ТК, мясо без костей... Были категории и посерьёзней: очередь на квартиру, машину, путёвки... ню! Его искали, за ним гонялись, за него боролись, придерживали, заводили знакомства, получали по чину и даже, говорят, Родину предавали.

А бывало, просто фартило наткнуться на раздачу прямо с прилавка. Но если слаб и застенчив — шагай мимо, спеши на работу, бери халтуру — твой праздник не сегодня и точно по спекулятивной цене. Даже моя мама, учитель с высшим художественным образованием, неспортивной комплекции, без спецподготовки, получив «маячок», бежала наперегонки по ещё пустым залам Кировского универмага за шубой. Не успела. Бежать стремительно могла, но стеснялась, мешала интеллигентность. В число призёров попала, но за деньги.

А главный фетиш помните? ДЖИНСЫ!

Я не только помню, но и успел — запомнил главный лозунг связиста: «За связь без брака!» и окончил институт. Как сумел, перекроил «лозунг» и устроился во ВНИИРА конструировать навигационные антенны. Работа была интересная, но необязательная. Соотечественников беспокоило не срабатывание маркера при заходе на глиссаду, а то, в чём они это делают.

Я начал шить — сперва без отрыва от производства, потом в отрыве, и так преуспел, что стал лучшим в аутентичном воспроизведении джинсовых лейблов Wrangler & Lee Cooper, в которых, как известно: «Love super». Свидетели этого триумфа ещё помнят тепло моих рук на своих чреслах, которое впитала ткань, их облегающая. Появилась известность и достаток, а они открывали возможности... Впрочем, отношение к дефициту я сохранил.

Как-то возвращался из Кировска Мурманской области, где катался на лыжах, с собою только экипировка да трофеи: копчёный палтус и две банки ананасового сока. Перед посадкой в поезд зашёл в ресторан и наелся на всю двадцатичетырёхчасовую дорогу. С билетами было туго, довольствоваться пришлось плацкартом. Найдя купе и пристроив лыжи, забрался наверх, разделся и лёг под одеяло.

Купе заполнилось. Старые бабки внизу, расставляя вещи, ругались с внуками. Сосед напротив, здорово датый, не раздеваясь, захрапел. Поезд тронулся. Закуклившись в одеяло, поелозив, нашёл удобное положение, сыто выдохнул, закрыл глаза, готовясь ко сну — лежать было тепло и уютно. Через умеренный шум вагона вдруг услышал, как колёса настроились, поймали ритм, застучали громче — быстрый вопрос, долгий ответ:
— «Куда?»
— «Туда-а».
— «Куда?»
— «Туда-а…»

Проснулся от запаха. От запаха чесночных котлет. Тошнотворный запах чеснока в чужих котлетах и сюсюканье:
— Ну, съешь каклетку, а то дяде отдам.

Захотелось свалить с представления. Я посмотрел вниз, оценивая место приземления. Места не было. Весь нижний ярус был заполнен соседями и их жизненной средой. Путь отступления был отрезан.

Решив переждать, я отвернулся к стене, но детское нытьё, запах еды, тяжёлое дыхание тёток внизу, как позёмка на склоне, беспокоили и мешали спуску. Настроение испортилось. Захотелось есть. И пить. Пить больше. Я осторожно высунулся и глянул на стол — там было всё. Золотистые котлеты, яйца, варёная картошка в масле, толстые куски палтуса, бутерброды с ветчиной, пирожки в пакете, лимонад. Две бутылки лимонада.

Я готов был смаковать ещё, но встретился с призывным взглядом толстушки, изучавшей меня снизу, резко отпрянул и расстроился. Продолжая лежать, попробовал представить снег на склоне, подъёмник, ещё чего-нибудь, но видел стол и еду. Дети внизу капризничали и не поддавались на уговоры. Вспомнил о соке. Две банки — Тёме и Роме. Открывать было жалко. Жалко было нарушать такую очевидную арифметику. Долго мучился, но мысль напиться соком уже засела в воспалённом мозгу и буравила.

Решившись, незаметно достал банку и ключом от квартиры стал крутить дырку. Это тупое занятие отвлекло и ненадолго успокоило. Вдруг я услышал звук, любимый с детства — открывшейся бутылки лимонада. Обидно было слышать, как напрасно шипят и лопаются пузырьки газа. Не контролируя себя, я высунулся и повис над столом — мне были рады и предложили котлетку. Потом я попробовал картошки с палтусом и понемногу остального. Запив всё лимонадом и поблагодарив женщин, полез наверх. С кайфом растянулся на полке, головой боднул банку, вспомнил, достал ключ и продолжил буравить.

Настойчивость в достижении цели всегда приводит к успеху — вскоре я сделал первый глоток. Жизнь прекрасна! Это утверждение, как мячик в сквоше, попрыгав в голове и не найдя подтверждения, вышло наружу ощущением — пить не хотелось. Я аккуратно пристроил банку в изголовье и заснул.

Снились снежные вершины, дети с банками ананасового сока, советский народ в джинсах моего пошива… Приснилось бы многое ещё, если бы продырявленная банка не упала вниз со страшным грохотом. Раздался вопль. Я выглянул. Банка лежала на боку, изрыгая порции сока. Весь поезд замер и уставился на меня, как Гоголь на ревизора.

Я наводил порядок, когда вокруг всё гудело и вибрировало от презрения. С тряпкой в руке поспешил в сортир и там, подперев голову руками, сидел и думал о превратностях судьбы, о «дефиците», о себе — человеке добром и отзывчивом, тонкой организации души, которому приходится терпеть грубости от людей некультурных, необразованных, с их чесночным запахом.

Скорей бы домой, за машинку, к трудовому подвигу.