Дама в белом⁠⁠

А вот ровно десять лет назад — совсем другое дело. Интересные были времена. С огоньком, можно сказать. Свидетельств тому целая гора. В основном, тюремной переписки. О, в России тюремную переписку можно рассматривать, как отдельный жанр.

Действие разворачивалось в Шестом Следственном Изоляторе города Москвы, в Печатниках, единственном женском изоляторе столицы. В камере под номером 421. В то время, на одну человекоединицу полагалось аж два с половиной квадратных метра площади. Теперь, говорят, четыре с половиной. Вы только представьте, целых четыре с половиной! Квадратных! Растем! Но, что там кому полагается, дело десятое, а на практике, в камере, рассчитанной на сорок два человека на момент моего прибытия, находилось сорок восемь.

Современной Европе и не снилась такая дружба народов, рас, наций, возрастов, ориентаций, статей, заёбов. Требования к кандидату были минимальными: ты должен быть, предположительно, женщиной, и в чём-то подозрительной, с точки зрения органов, женщиной. То есть, как вы понимаете, шанс был у каждого второго гражданина нашей страны. Я, со своим пресловутым везением, конечно, не могла им не воспользоваться.

В первые секунды пребывания в этом, как мне показалось с непривычки, аду, я подумала: я и сорок восемь преступников! Почти как Али Баба. Через несколько часов, я с внутренним удовлетворением отметила, что вся моя жизнь, включая уроки штопки от бабушки и сочинение по Солженицыну в одиннадцатом классе, готовили меня именно к этому моменту биографии.

Со всем своим филологическим пылом я бросилась изучать сначала персонажей, затем местный жаргон. Со временем дело дошло до мифологии. О мифологии следственных изоляторов можно писать многотомные научные труды. Хотя сюжетов в них не больше, чем в остальной культуре.

Вот на одном из мифов я хотела бы остановиться подробнее. Миф о Даме-в-Белом.

Эта история имеет хождение во всех женских тюрьмах и колониях страны, хотя вам, естественно, будут клясться на Библии, матери и хлебе, что случилась она здесь, именно в этой камере и не далее, чем при прошлых жителях. Сюжет трогателен и прост. Замученная обстоятельствами, разлукой, заточением, болезнями, недругами (выбираем по вкусу), молодая или не очень девственница-возлюбленная-мать-бабушка умирает в камере. Ночью. В белом. В смысле, одеянии. Успевая произнести клятву-признание-исповедь-проклятье. И остаётся в камере навечно. Бродя по ночам. Иногда выходит во двор и пугает собак и вертухаев. Иногда, в виде особой милости, присаживается на кровать к судовым, едущим за сроком (т.е. к тем, у кого суды подошли к стадии вынесения приговора), и пророчит судьбу. Совсем редко приходит просто посидеть к тем, кто понравился, или кого ждут сильные потрясения. В любом случае, так себе предвестник.

Я слышала о двадцати двух женщинах, встречавших Даму в Белом. Лично знакома с тремя. Первая, Гертруда Принцевна, восемнадцатилетняя многодетная барыга-цыганка. Из диалога с ней я мало уяснила. Внятно по-русски Гертруда Принцевна могла объясняться лишь о цене на героин. Вторая, конечно, русский знала гораздо лучше. Звали её Вардо Ивановна Ялда. Ассирийка и святая женщина. Немного смущало, что, будучи коллегой Гертруды Принцевны, она совмещала это с религиозным фанатизмом. При чем, фанатом какой именно религии, разобрать было невозможно. Путалась Вардо Ивановна в показаниях. Именно поэтому, была старожилом в изоляторе. Подумав, что если уж следствие пасует пред столь ярким пламенем веры, то куда уж мне, убогой, я отступила. Третьей была профессиональная мошенница Ягодкина. Игрок на доверии. Это свидетельство, как вы понимаете, совсем не в счёт. Кстати, однажды в нашей камере (хате, если будет угодно) одновременно случились Ягодкина, Грибкова и Орешкина, вместе — полноценная прогулка в подмосковный лесок.

Что на меня накатило в тот вечер? Я, циник и реалист, ещё в детстве отлюбила всю эту мистику и, на тот момент, не верила ни в бога, ни в чёрта, ни в царя-батюшку. Просто я твёрдо знала, что этой ночью Дама-в-Белом придёт по мою грешную душу. Просто знала и всё. С женщинами так бывает. Ужас парализовал меня. Чего я боялась? Не самого призрака, конечно. И уж точно, не жуткого пророчества. Если бы меня пугали такие мелочи, то я, наверное бы, не оказалась там, где оказалась. Парадоксально, но меня ужасала сама возможность встречи с необъяснимым, в которое я не верю. И то, что мой стройный, разграфленный, объясненный и опробованный на зуб мир рухнет от самой возможности такой встречи. А вместе с миром и мой разум сорвётся в бездну. Забавно, совершенно не ценя свою жизнь, я единственной стоящей вещью во вселенной считала разум. Как наивны мы всегда в прошлом.

Лежала, то натягивая одеяло на голову, то отбрасывая его. То старательно жмурилась, чтобы не видеть, то, боясь быть застигнутой врасплох, оглядывала подходы. Камера спала. Тусклый светильник, непозволяющий спать сидельцам в первые недели, скрадывал углы и преображал тени. Крыша медленно, но верно ехала. А потом я подумала... А как, собственно, она ко мне присядет, сплю-то я на верхнем ярусе шконки. Об умении летать в легенде ни слова. А шконарь в СИЗО, это вам не верхняя полка в купе поезда Москва-Алупка, поручни и приступчики для облегчения процесса восхождения не предусмотрены. И трясется он при малейшем покушении на движение. Никак Дама не влезет, не разбудив соседку снизу. А к двум за ночь она не приходит, однозначно. Кто первый встал, того и тапки. Я счастливо вздохнула и уснула.

Вот так, в очередной раз мистика спасовала и отступила перед родной российской действительностью.