Белый Старик, часть первая⁠⁠

Белый Старик, часть вторая

Клубника была особенно хороша у Юсупихи, худой жилистой старухи, жившей по соседству. Ах, как пахли ягоды где-то совсем близко – за  заборчиком! Да и заборчик-то – одно название: редкие штакетины прибиты как попало, вкривь и вкось. В одном месте просвет между ними как раз такой, что можно просунуть голову, а уж если голова пролезла, то и всё тело протиснется – это вам любой пацан подтвердить сможет,  надо только развернуть плечи и бочком-бочком...

Словом, когда бороться с искушением стало совсем уж невмоготу, подговорил Юрка друзей-приятелей, Стёпку с Мишкой, к Юсуповым в огород слазить: вместе не так боязно. Протиснулись пацаны в щель, то и дело оглядываясь, присели над грядкой и начали торопливо пожирать сладкую ягоду. Да вскоре так увлеклись, что о бдительности совсем позабыли.

– Ах, вы, поганики рябые! Вот я вас! Совсем стыд потеряли, – вернул к действительности визгливый Юсупихин голос.

Стёпка с Мишкой метнулись к забору.  Юрка сперва помедлил,  чтобы отвлечь внимание на себя и дать пацанам уйти. А потом то ли от жадности, то ли от какой-то непонятной бравады, начал демонстративно рвать и медленно есть, смачно причмокивая, истекающие соком вкуснющие ягоды. «Успею», – самонадеянно думал он, глотая сочную мякоть, – «она вон как медленно ковыляет». Когда от бабки до мальчишки осталось всего три шага, он прыгнул к забору. Просунул голову в заветную щель, попытался развернуть плечи и… То ли впопыхах сунулся не в ту дырку, то ли сильно резко стал разворачиваться, но только застрял так, что ни туда, ни сюда. Голова и плечи по его сторону забора, а всё остальное – у соседей. Хоть плачь.

– Не успел, милок? – раздался прямо над ухом вкрадчивый голос. – Вот я тебя сейчас, – ласково приговаривала Юсупиха.

С ужасом осознавая, что она рвала растущую тут же, вдоль забора, крапиву, Юрка несколько раз судорожно дёрнулся, но тщетно. Юсупиха медленно стянула штаны с щуплой пацаньей задницы, так некстати застрявшей на её территории, и слегка приложилась крапивным веником. От резкой боли и обиды мальчишка рванул что было сил и под жалобный треск забора с облегчением заметил, что оказался уже в своём огороде. Юсупиха безнадёжно отстала. Решил остановиться и Юрка. И тут только обнаружил, что в пылу событий вынес собой секцию городьбы и бежал вместе с ней, а его голый, начавший краснеть и чесаться от крапивы зад всё ещё торчал  в заборе, как в какой-то большой раме. Стёпка и Мишка от хохота повалились на землю,  покатились по траве, дрыгая ногами, и отделять Юрку от забора даже и не подумали. Бабка Юсупиха, надо отдать ей должное, по чужому огороду не пошла, постояла в задумчивости в открывшемся проёме  и, что-то бормоча себе под нос, удалилась.

Вечером, когда дед пришёл с работы, и, вытянув уставшие ноги, хлебал горячий борщ, на пороге появилась Юсупиха. Бабушка услужливо пододвинула ей стул, приглашая садиться. Старуха отказалась.

– Забор когда чинить будете? – сурово проговорила она.

Дед удивлённо вскинул рыжие лохматые брови.

– Да Юрка ваш поломал, – мстительно продолжала соседка.

Дед молча перевёл взгляд на внука.

– Когда ягоды воровал, – не унималась вредная старуха.

– Господи, да что вам своих мало? – всплеснула руками бабушка. – Что за дети такие, вот наказанье господне!

– Безотцовщина, что с неё взять, – язвительно прошелестела Юсупиха.

После ужина была большая порка. Юрку пороли за сладкую ягоду и сломанный забор, а старшую сестру Галину – за то, что целовалась вчера с Валеркой Юсуповым, а его вездесущая бабка их застукала.

Вообще дед порол внуков часто, почти каждый день, но они не обижались, понимали: за дело, но и с собой сладить не могли – то на речку без спросу убегали,  то в соседский сад за яблоками лазили.

Когда Юрке исполнилось тринадцать лет, он пошёл с Мишкой и Стёпкой в туристский кружок. Дед к этому времени уже умер, лежал на кладбище рядом с мамой. Сестра Галина выскочила замуж и переехала в другой город. Бабушка с внуком  жили теперь вдвоём.

Услышав про кружок, бабушка поворчала было:

– Не к добру этот ваш туризм-альпинизм, – но потом как-то устало вздохнула и смирилась.

– Всё лучше, чем по чужим огородам лазить, – рассудила она и неожиданно добавила:

– Пошёл-таки по папиным стопам…

– Что ты имеешь в виду? Кем был мой отец? И отчего умерла мама? – начал Юрка тормошить бабушку, засыпав давно мучавшими вопросами.

Почему-то в семье об этом никогда не говорили, все расспросы пресекались. И вот теперь бабушка случайно обмолвилась. Спицы в её руках замедлили ход и остановились.

– Гора забрала, – неохотно ответила  бабушка после некоторого молчания.

– Как это? – удивился внук.

– Твой  отец нарушил древний запрет и пошёл на Гору, – сказала бабушка, и Юрка затаил дыхание.

–  Гора – это пристанище Древних Богов, – с какой-то незнакомой интонацией, непонятно заговорила бабушка, отложив вязание.

Она будто воспроизводила по памяти давно заученный текст:

–  Под страхом смерти никто не смеет восходить на неё. Когда я была ещё маленькая, старики говаривали, что жил в старину большой Дракон – носитель мирового зла. Много горя причинил он людям. Стон и плач не затихал даже ночью. Но вот однажды пролетал Дракон над нашей Горой и нашёл свою смерть от Божественной Птицы.  Белый Старик, свидетель прошлого и поручитель будущего, выпустил её. Нам и смотреть на Гору нельзя, – бабушка надолго замолчала, опять быстро замелькали спицы.

– И что отец? – робко напомнил мальчик.

– Твой  отец нарушил древний запрет и пошёл на Гору. Пошёл на Гору – и не вернулся, – повторяла она, глядя затуманенным взглядом куда-то вдаль. – Гора забрала его… Белый Старик…

Последние слова были едва слышны. Бабушка сидела с закрытыми глазами и бормотала что-то уже совсем неразличимое.

– А мама? – настойчиво спросил Юрка.

Бабушка вздрогнула, как-то странно посмотрела на внука из-под опущенных век и, подхватив укатившийся клубок, внезапно сказала:

– Вот что, внучек, давай-ка спать, поздно уже!

Юрка не очень понял тогда из бабушкиного рассказа тайну родителей, и что их связывает с древним преданием, но больше не смог выпытать никакой информации, как ни старался.

Несмотря на запрет, он часто глядел на сверкающие вдали три вершины волшебной Горы. Они казались то  тремя стражниками со щитами, от которых отражалось солнце и больно слепило глаза, то громадной трезубой короной на голове невидимого исполина, возвышающегося над всей горной страной. Эти три вершины завораживали, притягивали взгляд, не смотреть на них было никак не возможно. «Вот вырасту –  и приду к тебе, Белый Старик», – поклялся мальчик.

****

Никто не ожидал, что Шпигель пойдёт на Гору. Никто не думал, что человек, за плечами которого больше двадцати восхождений на все значимые вершины мира, «матёрый волчище», благополучно взошедший на три восьмитысячника, полезет на этот «бугор» высотой всего каких-нибудь четыре километра! А он думал… Он всегда думал о Горе, всегда, сколько себя помнил.

Детство Виктора прошло в предгорной стране. Ещё мальчишкой он видел, что каждый раз, как только всходило солнце и прикасалось своим первым лучом к равнодушным горам, трёхглавая красавица начинала ослепительно сиять в вышине, разливая волшебный свет на всё вокруг. Этот свет стал для него жизненным ориентиром, определил его профессию, карьеру, судьбу.  Виктор был студентом, когда, удачно оказавшись в составе одной из экспедиций, сразу попал в струю. Его фильмы понравились, его самого стали приглашать на сборы и чемпионаты, где требовались съёмки в экстремальных ситуациях. Объехав почти полмира, Шпигель взошёл на все горы, которые были ему интересны, приобрёл имя оператора, создавшего уникальные фильмы о горных вершинах, уверенность в себе и известность альпиниста, которому всегда везёт. Все восхождения Шпигеля оканчивались победой  и добавляли ему славы в профессиональном плане. У него было всё: любимая работа, деньги, семья. Жена родила девочку и мальчика – даже здесь ему повезло: у всех его друзей рождались либо одни пацаны, либо девки. Он воспринимал свою удачливость  и свои победы как данность, как нечто само собой разумеющееся. Он ощущал себя победителем.

После восхождений на восьмитысячники четырёхкилометровая Гора не представляла уже для него ни технической сложности, ни какого-то особого интереса.

Но её свет, поразивший раз и навсегда детское воображение Виктора, взбудораживший душу, не отпускал. Белый Старик, как ещё называлась Гора в древней легенде, которую он уже и не помнил толком, занозой торчал где-то в глубине сознания.

И вот, в перерыве между большими экспедициями, Шпигель решил прогуляться по своим, местным горам, взобраться, наконец, на этот пупырь – выдернуть надоевшую занозу.

Собрать группу не составило труда: всегда найдутся люди, которых не могут удержать дома ни работа, ни любовь, ни семья. Люди, которые когда-то пошли в горы, пытаясь что-то доказать себе или другим, а потом втянулись, подсели на адреналин и вели образ жизни, смысл которого – поиск рискованных ситуаций. Серёга, с которым в прошлом году Шпигель был на Памире, согласился сразу, как только услышал, что Шпигель спланировал подъём на Гору по самому опасному альпинистскому маршруту. Друг Николай, врач по профессии и бродяга в душе, был сейчас в отпуске и с радостью ухватился за возможность удрать с дачи, где он изнывал под присмотром жены и тёщи. Да племянник Данила  давно просился, чтобы Шпигель взял его с собой. Немного поколебавшись – у племянника было маловато опыта – Виктор  взял и его.

Из базового лагеря вышли затемно. Идти трудно: ноги, обутые в массивные горные ботинки, то и дело подламывали твердый наст и проваливались по колено. Сильный ветер срывал с горы ручьи снега, которые внизу рассыпались обжигающими лица брызгами,  толкали в грудь, отбрасывая назад. Мешали продвижению большие и маленькие обломки льда, некогда свалившиеся сверху и вмёрзшие в поверхность снежного поля. Некоторые глыбы приходилось обходить, отклоняясь от маршрута на десятки метров – они настолько огромные, что загораживали Гору, когда голубоватыми айсбергами внезапно возникали на пути. Гора будто сопротивлялась, не подпускала к себе.

Через три часа подошли к ледовой стене, круто уходящей вверх на тысячу метров. По плану нужно было подняться на эту стену, потом, миновав ещё одно снежное поле, выйти на гребень, и уже траверсом по нему пройти поочерёдно все три вершины Горы. Шпигель и товарищи готовы к этим трудностям. Это опасная, но привычная работа, которую они уже проделывали много раз при восхождении на другие горы. По идее, ничего не должно возникнуть непредвиденного.

Связались двойками и, надев кошки, начали подъём. Быстро, но без суеты Шпигель поднимался на двух ледорубах по почти вертикальной стене. Расчищая от снега место под ледобуры, с силой вворачивал их в жёсткий лёд, организуя страховочные станции и промежуточные точки страховки, навешивал верёвки. Изредка поглядывая вниз, Виктор отмечал, что группа работала чётко и, страхуя его снизу, уверенно поднималась вслед за ним.

Ветер стал тише, но время от времени его порывы раскачивали зависших над пропастью альпинистов, засыпали снегом верёвки, сыпали на каски ледяную крошку, отлетающую от ледоруба Шпигеля.

– Берегись! – негромко крикнул он.

От  монолитного льда откололась линза и с грохотом покатилась вниз. Виктор оглянулся. Трёхкилограммовый обломок с острыми краями, набирая скорость,  нёсся прямо на его друзей. Просквозил в десяти сантиметрах правее Серёги, отскочил от ледового выступа, пролетел над головой Коляна, вновь ударился о стену рядом с Данилом, потом изменил траекторию,  по невидимому с высоты жёлобу свергся вниз и скрылся в облаке снежных брызг.

« Пронесло!.. Опять пронесло!» – С облегчением подумал Виктор. Он посмотрел вокруг. Группа альпинистов поднялась уже на приличную высоту и находилась в самом узком месте ледника, стиснутого по бокам скальными отвесами. До верхнего края стены оставалось ещё несколько сотен метров льда. Видимость между порывами ветра, сдувавшего с горы снежную пыль, была переменной. Задерживаться здесь  становилось опасно – неизвестно, к чему могли привести эти перемены –  и Шпигель продолжил подъём.

Проработав на стене ещё несколько часов, альпинисты выбрались на ровную площадку. Здесь можно было передохнуть, укрывшись от ветра за большим скальным выступом. Ребята достали из рюкзака газовую горелку, быстро организовали чай с шоколадом и орехами – нужно было подкрепиться перед последним решительным броском по гребню. «Я иду к тебе, Белый Старик!» – взволнованно думал Шпигель, закуривая. Он сел на камень, с наслаждением вытянул ноги, прижался спиной к скале, прикрыл глаза. Пока всё шло по плану. Ледовую стену, самый опасный участок, прошли удачно. Вспомнив о сорвавшемся вниз обломке льда, Виктор поморщился. Но ведь обошлось же! «Сейчас обогнём скалу, пересечём снежник и выйдем на гребень – а там до вершины рукой подать! С погодой тоже пока – тьфу! тьфу! – везёт…» Шпигель открыл глаза, глянул вниз. Прояснилось. Солнце, которое находилось сейчас где-то за скалой, приютившей альпинистов, освещало всё вокруг каким-то удивительным, очень ярким светом. Шпигель достал видеокамеру. Белый снег, голубоватый лёд, черные скалы, яркое, синее небо – изображение в видоискателе было поразительно чётким, графически контрастным. Навёл камеру на ребят: Серёга дремлет, навзничь повалившись на рюкзак, Колян смазывает кремом обожженное солнцем  лицо, а младший, Данила, которому недавно исполнилось девятнадцать лет, с блаженной физиономией дожёвывает шоколадку. «Пацан», – тепло подумал о племяннике Виктор.

– Ну, что, пора! Пойдёмте, ребята! Надо идти, пока солнышко светит», – поднялся Виктор. Когда обогнули скалу, взору открылось широкое белое поле, которое здесь было относительно пологим, а правее круто поднималось к одной из вершин трёхглавой Горы. Отсюда было хорошо видно все три вершины, выстроенные полукругом, очень похожим на зубчатую корону, которая венчала всю горную страну. Белоснежная корона ослепительно сияла в синем небе. Даже в солнцезащитных очках смотреть на неё было больно глазам. Но Шпигель жадно смотрел на Гору, не в силах отвести глаз. «Иду к тебе, Белый Старик!» – ликуя, повторял про себя он.

Тяжёлые ботинки пробуксовывали в рыхлом снегу, но Шпигель, как одержимый нёсся вперёд, лишь изредка досадливо оглядываясь на своих приотставших товарищей. Он быстро взобрался на кучу сбившегося снега, преградившую путь. Машинально отметил про себя: недавно сошла лавина  – обычное дело в горах! Вдруг его взгляд привлекло нечто, выбивающееся из общей картины. «Что это? Палатка? Человек? Ничьих следов мы не встречали», – пронеслось в голове. Шпигель ускорил шаг.

Человек сидел, скрестив ноги и воздев руки к небу. Длинные волосы, похожие на паклю, были перехвачены грязным шнурком, обгоревшая на солнце кожа лица полопалась и свисала обугленными клочьями, из-под которых проглядывали ярко-розовые участки. Одежда тоже представляла собой неопределённого цвета лохмотья, из правого башмака, перехваченного тряпкой, торчал черный палец. Из вещей – лишь старая холщовая сумка через плечо.

– Эй! – позвал Шпигель.

Нелепое существо устремило на него  красные воспалённые глаза.

– Вы мне помешали! Уходите! Ворота вот-вот появятся…

– Ишь ты! – удивился Виктор. – Помешал делать – что?

– И какие ворота? – с любопытством спросил подошедший Данила.

Странный человек, сожалея о том, что в его одиночество вторглись посторонние, нехотя ответил:

– Я ищу Шамбалу! – а потом быстро заговорил, переводя горящий взгляд с одного на другого:

– Таинственный земной рай, обитель мудрых старцев, загадочную страну бессмертия и справедливости! Источник счастья человечества!

– А почему вы его именно здесь ищете? Где-нибудь пониже нельзя? – продолжал допытываться Данила.

– Вы думаете, я сумасшедший? Ошибаетесь, молодой человек! Я уже нашёл край ослепительного света, затмевающего блеск солнца, нашёл я и священную Гору, – человек махнул рукой в сторону вершины, до которой Шпигелю с его спутниками оставалось пройти совсем немного.

– Что, и на вершине были? – спросил Сергей.

– Представьте себе, был! На всех трёх! Испил таинственную влагу знаний, но там Заветные врата не открылись. Они где-то здесь, и если бы не вы…

– Так, ладно, – прервал Шпигель словесный поток, – каким путём ты сюда поднялся?

– Я пришёл оттуда, – показал незнакомец за Гору.

– Ясно. Там, – пояснил Виктор товарищам, – склон более пологий –  в принципе, там возможно подняться  и без снаряжения.

– А спускаться как будешь?

Незнакомец опять начал быстро-быстро говорить, размахивая руками, что-то о таинственных воротах, ведущих к неземному блаженству, потом надсадно закашлялся и замолчал.

– Ну, что думаешь? – спросил Шпигель у Николая.

– Маниакально-депрессивный психоз, гипермнезия, сочетающаяся с необоснованным оптимизмом; обширный ожог кожных покровов; судя по кашлю, что-то с лёгкими; и, ногу пока не смотрел, но очень не нравится мне этот чёрный палец!… Есть хочешь? – спросил Николай у своего странного пациента, открывая банку тушёнки. Тот с жадностью набросился на еду, доставая куски мяса и жира руками, не дожидаясь, когда дадут ложку.

– Мы же не оставим его тут? – робко задал вопрос Данила.

– А чем мы, собственно, сможем  ему помочь? – проговорил Серёга. – Там, куда он направляется, без снаряги, да ещё в таком состоянии, ему не спуститься. На Горе он уже был, с нами не пойдёт, да и смысла не вижу тащить его с собой.

«Ох, как некстати…– думал Шпигель, – Когда Гора совсем рядом… Вот она – буквально час идти, – бросил он взгляд на Гору. – Всю жизнь шёл к ней, всё так удачно складывалось – и вот, нате вам! Шамбалу он ищет! Видали мы таких…»

– Из-за двух таких искателей счастья два года назад у знакомых ребят восхождение сорвалось. Год готовились, всё тщательно спланировали, а вместо восхождения занимались спасательными работами, с горы придурков снимали, один умер уже во время спуска, – вслух сказал он. – Ясно, что и этот, – кивнул он на бомжеватого искателя, – прямой кандидат в жмурики!

– Что делать будем, командир? – спросил Серёга.

Виктор ещё раз взглянул на Гору. «Ну, не могу я уйти отсюда, не солоно хлебавши! – подумал он, – где она, справедливость? Почему из-за этого, – брезгливо покосился он на бомжеватого, который, всё так же сидя на снегу со скрещенными ногами,  начал теперь раскачиваться вперёд-назад,  – должны рухнуть мои планы?»

– Можно было бы его спустить вниз, по стене, – рассуждал Шпигель вслух, –  но  вчетвером нам не справиться. А если вести с собой вверх, по гребню, он идти дня два будет, если сможет, конечно. Если придётся нести, то и ещё больше. Он не выдержит…

– В горах любая болезнь прогрессирует быстрее. У него тридцать девять, на этой высоте с такой температурой он может протянуть максимум  сутки, – подтвердил Николай, пряча градусник,  и вопросительно уставился на Шпигеля.

– Нужен вертолёт, а связи со спасателями у нас нет, – сказал тот, –  Выход один – быстро подниматься по гребню, как и планировали, потом пройти траверсом все вершины, но, вместо ночевки под третьей вершиной, продолжать спускаться по гребню всю ночь, тогда к утру должны выйти к базовому лагерю. Коля, бери лекарства, обезболивающие и от температуры… ну, ты лучше знаешь, какие… Все бери… Данила, выдай им ещё банку тушёнки, сухарей… Ты, Коля, доктор. Ты останешься с ним. Без тебя он через два часа загнётся. А утром прилетит вертолёт. Снимет вас. Палатку возьми. Укроешься с ним… Нам она при таком раскладе – только лишний груз. Спальники, на всякий случай, возьмём с собой, мало ли что… Ты свой забирай. Ну, всё, двинули! Солнце скоро садиться начнёт. Ты тут подумай, чем махать будешь, когда вертолет прилетит. Всё, пошли, времени у нас мало, – добавил он и, не глядя Николаю в глаза, начал надевать рюкзак.

– Сигарет, сигарет дайте, – отчаянным голосом завопил вдруг бомжеватый.

– Надо же, оказывается, и тебе ничто человеческое не чуждо! – Виктор уже на ходу бросил ему пачку сигарет и быстро стал удаляться.

Вышли на гребень. Связавшись одной верёвкой: впереди – Шпигель, за ним, на скользящем карабине, – Данила и замыкающим – Серёга,  устремились к первой вершине.

– Ну, здравствуй, Белый Старик! – Шпигель выскочил на укрытую снегом довольно широкую площадку, снял рюкзак.

Вскоре подошли остальные. Данила разломил плитку шоколада. Серёга достал фляжку с коньяком, пустил по кругу. Все сделали по глотку. Шпигель снял на камеру вершину, своих друзей на ней, вид, открывшийся им сверху. Вид, конечно же, был великолепен. Вся горная страна лежала у ног восходителей. Отроги Горы, перевалы и ущелья,  снежники и ледники с вытекающими из-под них тоненькими ниточками горных речек – всё это находилось далеко внизу. И даже огромные ватные клочья облаков изредка проплывали значительно ниже того места, где они сейчас стояли.

Данила с щенячьим восторгом бегал кругами, широко раскинув руки, и кричал:

– Я выше облаков! Я птица! Я сейчас полечу-у-у!

Сергей с восторгом обозревал окрестности, щёлкал фотоаппаратом.

Шпигель прислушался к себе. Его мечта, наконец, осуществилась. Гора, которая всю жизнь манила его волшебным светом,  – вот она. Он стоит сейчас на Горе, которую желал с самого детства, из-за которой покорил десятки других гор, и которую уже отодвинули от него те, чужие горы. И вот он, наконец, здесь. И что? Тщетно Шпигель пытался найти хоть какой-нибудь отклик в своей душе. Не было ни радости, ни восторга. С недоумением понял, что не чувствует абсолютно ничего. Пустота. Зачем всё это? Виктор помотал головой, стараясь стряхнуть с себя оцепенение. «Наверное, это из-за тех, внизу, – подумал он.  – Да, с Колей неудобно получилось. Из-за этого хрена Коля на вершину не попал…»

– Пора! – сказал он товарищам, берясь за рюкзак.

Продолжение следует