Красная чума: Глава 4⁠⁠

До трамвайной остановки они шли молча.

Ночь уже отступала, но утро не наступало: небо над крышами стояло низкое, серое, без единого просвета. Мокрый снег лип к воротникам, оседал на рукавах, таял на мостовой чёрной водой. На углу, где днём торговали папиросами и газетами, теперь стоял милицейский пост. Двое милиционеров в шинелях переговаривались с военным, уткнувшимся в планшет. За ними поперёк улицы темнел грузовик с натянутым брезентом.

Вера держала мать под локоть не потому, что Мария не могла идти сама. Та шла ровно, в тёплом пальто, в старом шерстяном платке, с медицинским саквояжем в одной руке и небольшим узлом в другой. Но на перекрёстках, где люди с чемоданами и тюками двигались в одну сторону, Вера не выпускала её.

У всех были одинаковые лица — не испуганные ещё, а сердитые и сонные. Люди не понимали, зачем их подняли среди ночи, почему перекрыты улицы и почему на каждом втором грузовике сидели солдаты с винтовками.

У остановки толпились человек двадцать. Кто-то пытался закурить, прикрывая спичку ладонями. Женщина в каракулевой шапке ругалась с кондуктором:

— Я вам говорю: у меня отец лежачий. Куда я его ночью повезу? Куда?

— Мне приказано до кольца не ходить, гражданка. Дальше пешком.

— Приказано ему. А мне что приказано?

Старик в длинном пальто с прицепленной к лацкану медалью сказал, ни к кому не обращаясь:

— Учебная тревога. В сорок втором тоже начинали с учебных тревог.

— Тише ты, дед, — огрызнулся молодой мужчина с клеткой, накрытой старым полотенцем. Из-под полотенца донеслось слабое возмущённое чириканье. — Накличешь ещё.

— Не накликаю. Я говорю, как было.

Вера достала из внутреннего кармана конверт Левина. Бумага уже отсырела по краям, хотя она берегла её под шинелью. На конверте стоял красный штамп, подпись и номер, от которого у неё с вечера не уходило неприятное чувство: 42.

К трамваю подошёл серый служебный грузовик без опознавательных знаков. В кузове сидели люди: две женщины, мальчик лет десяти в отцовской ушанке, пожилая пара с одинаковыми фанерными чемоданами. Возле кабины стоял сержант внутренних войск.

— По предписаниям, — крикнул он. — Остальные не задерживайте проезд.

Вера показала конверт.

Сержант взял его, посмотрел на печать, потом быстро перевёл взгляд на её удостоверение. Лицо у него изменилось едва заметно. Он не стал спрашивать, откуда у лейтенанта МГБ такое направление и почему рядом с ней женщина с медицинским саквояжем.

— Садитесь. Обе. Быстро.

— Куда везёте? — спросила Вера.

— На сборный пункт.

— Это я вижу.

Сержант помедлил.

— Товарная площадка за северной веткой. Там скажут.

Мария поднялась в кузов без помощи. Вера села рядом, поставив сумку между коленями. Грузовик тронулся, тяжело перевалил через трамвайные рельсы.

Москва проплывала мимо сквозь мокрые брезентовые щели. Свет в окнах был редким. У булочной стояла короткая очередь — люди, очевидно, пришли за хлебом раньше времени и теперь озирались на проезжающие машины. У одного дома санитарный автомобиль перегородил подъезд. Двое в белых халатах грузили в него носилки, но с кузова нельзя было разглядеть, кто лежал на них.

На следующем перекрёстке солдаты отводили в сторону гражданских. Женщина в домашнем халате поверх пальто пыталась пробиться через оцепление, кричала, что там остался её муж. Её не били, не тащили грубо — просто держали за локти и повторяли одно и то же:

— Гражданка, там карантинный участок. Назад.

Слово «карантинный» пошло по кузову шёпотом.

— Вот видите, — сказала женщина с фанерным чемоданом. — Эпидемия.

— Какая ещё эпидемия? — буркнул её муж. — Проверка.

— Проверка с санитарами?

— Война будет, вот и вся проверка.

Мальчик в ушанке спросил:

— Мам, нас в Сибирь?

Его мать прижала его к себе.

— Не слушай.

Мария сидела неподвижно, глядя в щель брезента. Потом наклонилась к Вере.

— Ты документы не потеряла?

— Нет.

Продолжение: https://author.today/work/651081