Грустная история о настоящей материнской любви⁠⁠

Чудесный получался вечер… Снег кружился за окном и уютный полумрак царил в комнате: лишь ёлка приглушенно мерцала в углу да зажженная свеча стояла на столике у дивана. И что-то вот-вот должно было произойти, потому что шампанское уже слегка ударило в голову, и они, тесно прижавшись друг к другу, танцевали под Криса де Бурга, который делился с миром накрывшем его с головой счастьем: тем, что никогда не встречал никого прекраснее этой леди в красном и он хочет, чтобы это длилось вечно. Андрей, нежно взяв её за локти, прижал к себе и, щекоча губами ухо, тихо шепнул, что полностью согласен с Крисом. И от предчувствия чего-то хорошего у неё начала кружиться голова.

Они двигались в танце все медленнее и медленнее и, наконец, совсем остановились. Он мягко отстранился, а потом нежно взял её за лицо. Глаза его были близко-близко и руки его были горячи. Но первого поцелуя, увы, так и не случилось. Потому что за мгновение до него в замке входной двери вдруг заскрежетал ключ, и Алиса, испуганно отпрянув от Андрея, метнулась к двери и включила свет в комнате. Затем, толкнув его на диван, она выхватила из шкафа какую-то книгу и бросила её ему на колени. И, наконец, мгновенно убрав в шкаф бутылку шампанского, два бокала и тарелку с сыром, рухнула с ним рядом. Всё это не заняло и трёх секунд.

— Алиса, ты дома? — раздался из коридора удивлённый женский голос.

— Да, мама, заходи. Я дома. — голос Алисы звучал на удивление деловито и абсолютно ничего не выдавало, что секунду назад её буквально выдернули из рая.

— Мама? — удивленно посмотрел на нее Андрей.

— Да, — еле слышно прошептала она и сжала ему руку.

В комнату вошла дородная женщина и остановилась на пороге, с удивлением рассматривая их.

— Это Андрей, —смутившись, сказала Алиса, — мой коллега. Он за справочником зашел, — она показала на книгу, лежавшую на диване. — А это моя мама, Варвара Андреевна.

— Очень приятно, — одновременно сказали мама и Андрей друг другу, отчего Андрей прыснул, а мама осталась серьёзной и даже не улыбнулась. От неё вдруг повеяло холодом и стало понятно, что она солгала и что вовсе ей не приятно, а совсем даже наоборот. — А почему свеча горит? — мама вопросительно кивнула на предательски непогашенную свечу.

— Электричество выключали, — ответила Алиса, краснея. Она совсем не умела врать: от лжи уши у неё начинали пунцоветь.

— Да? — мама, пристально посмотрев на уши дочери, а потом на Андрея и сопоставив одно с другим, недовольно пробурчала. — Ну-ну… — После этого мрачного «ну-ну» она замолчала и о чём-то задумалась. И по выражению её лица было ясно, что мысли эти были нерадостны. Молодые люди тоже застыли в молчании, глядя на маму, как кролики на удава. Наконец, приняв какое-то решение, мама твёрдо сообщила дочери. — Я у тебя переночую. Далеко до дома добираться. Папе позже позвоню. Молодой человек же скоро уходит? Да, молодой человек? — с некоторым нажимом в голосе спросила она.

Да… — неуверенно ответил Андрей, ошарашенный всем происходящим. — Наверное...

— Вот и правильно. А то поздно уже, — сделав над собой некоторое усилие, мама даже смогла любезно улыбнуться. — Вам же на работу завтра, а у Алисы еще дела.

— Да и не особо поздно еще, девяти даже нет, — также с улыбкой проговорил Андрей, глядя на Варвару Андреевну и надеясь врожденным обаянием растопить лёд на сердце суровой дамы. — И суббота завтра.

— Нет-нет, Андрей, правильно? — Он кивнул. — Извините, всегда путаю имена. Алисе еще ужин готовить и не позже одиннадцати спать. У неё режим.

— Я уже почти приготовила, — еле сдерживая слёзы, почти прошептала Алиса. — Как чувствовала, что ты зайдешь.

— Вот молодец какая, — похвалила её мама, — вот и давай, как проводим молодого человека, так и поужинаем. Папа, правда, из-за тебя голодный остался, — добавила она с укором, — но это ничего… Устроит себе разгрузочный вечер. Посидит на кефире. Иногда это даже полезно.

Здесь Андрей окончательно понял, что ему точно не рады и, провожаемый в спину одобрительным взглядом мамы, направился к двери.

— До свидания, Варвара Андреевна, — вежливо сказал он, светски наклонив голову, — очень приятно было с вами познакомиться…

— До свидания, Сергей.

— Андрей, — мягко поправил он с улыбкой, — а впрочем, это неважно…

Открыв дверь, он незаметно для мамы вопросительно посмотрел на Алису, на что та потихоньку качнула отрицательно головой. Тогда он, проговорив: «Ну, до понедельника», сделал общий поклон и окончательно распрощался с дамами, одна из которых была заметно расстроена, а вторая — совсем даже наоборот.

Проводив гостя и переместившись на кухню, где, основательно разместившись за столом с бокалом вина, мама с чувством выполненного долга довольно наблюдала, как Алиса у плиты хлопотала над лапшой с креветками. И уже спустя десять минут, Варвара Андреевна терпеливо втолковывала дочери, которая, низко наклоня голову, смотрела в тарелку, что она еще так молода, а мужчинам от нас только одного и надо, и очень плохо, что она обманула мать, сказав, что идет в подруге, а сама привела домой первого встречного, и такие отношения точно до добра не доведут. И это могло очень плохо кончиться. Но она сделает всё, чтобы всё всегда кончалось хорошо. И вообще, разве ей плохо живётся с мамой и папой? Нет, нет, пожалуйста, ответь! Ты ещё так молода и наивна. И делай что хочешь, но я, как мать, не могу позволить, чтобы с тобой случилось несчастье.

Когда этот милый семейный ужин наконец подошел к концу, мама проследила, чтобы Алиса, перед тем как отправиться в спальню, обязательно почистила зубы. Затем разместившись на том самом диване, где каких-то два часа назад Алисе могло бы быть так хорошо, она до глубокой ночи смотрела по ТВ какую-то пошлую гадость, охраняя сон и честь любимой дочери. А в соседней комнате Алиса в это время беззвучно плакала в подушку, тщетно пытаясь уснуть. Ей было уже 30 лет…

* * *

Будильник, как обычно, выдернул Алису из сна в шесть. Рядом на диване спал сын. Волосы у него слиплись, рот был полуоткрыт, и он чему-то улыбался во сне. Она, с любовью посмотрев на сына, поцеловала его, подоткнула одеяло и отправилась на кухню.

Этот час с шести до семи утра безраздельно принадлежал только ей — все, о ком она заботилась, будут спать еще час. Сварив кофе, она вышла на балкон с чашкой в руках. Зажгла сигарету (от этой вредной привычки она отучить себя не могла) и, прихлебывая маленькими глотками кофе, смотрела на просыпающийся город. И мысли против её воли возвращали её в прошлое…

… Она была поздним ребенком, мама родила её, когда ей было около сорока. Как раньше писали в анкете, она родилась в интеллигентной семье: мама — кадровик в министерстве, папа — математик.

Папа её жизнью не интересовался. Она не помнит, чтобы он за всю жизнь хотя бы раз обнял её. Ну, есть дочь — и есть. Так получилось. А как это получилось — его не интересовало. Семья, наверное, была для него была множеством, а дочь — одноэлементным подмножеством, возникшим при ветвлении или бифуркации.

Жизнь с родителями была тяжела. Папа, понятно, был не от мира сего, но мама контролировала каждый её шаг. И чем она становилась старше, тем контроль становился жестче. Звонки раз в полчаса с отчетом: где, с кем, зачем? Если в течение часа мама не звонила, уже Алиса начинала тревожиться: а не случилось ли с ней чего?

Кроме того, мама страдала бытовой инвалидностью. Готовить она не умела, да не хотела, вершиной её кулинарного искусства была яичница с сосисками. Очень выручали полуфабрикаты, продаваемые в министерском буфете. Там была даже отварная гречка, чтобы министерские работники не тратили драгоценные минуты досуга на скучные бытовые дела. Ну и, конечно же, котлеты, голубцы, плов, рыба и прочие общепитовские радости. Фирменным же первым блюдом у мамы был суп из пакетов. И как-то так получилось, что когда Алиса достаточно повзрослела, все бытовые дела легли на неё.

Училась она отлично, чему подтверждением была школа, оконченная с золотой медалью. Потом институт (тоже оконченный с красным дипломом), престижная работа и ипотека, чтобы наконец-то съехать от родителей. Вслух она этого не говорила — мама бы никогда не простила, — поэтому пришлось пойти на извинительную ложь. Квартиру якобы выделили на работе. Причем бесплатно, как ценному сотруднику. Не отказываться же… Про то, что половина зарплаты уходила на выплаты по кредиту — об этом она благоразумно умалчивала.

Когда она, наконец, въехала в свою квартиру (специально купленную в районе, очень далеком от отчего дома, о чём она позже горько пожалела), она заплакала от счастья и впервые за много лет легла спать счастливой. Но счастье её было недолгим. Уже утром её разбудил звонок в дверь. На пороге стояли родители, которые твердо были настроены на э-ге-гей какой счастливый день. И этот день начался. Сначала они направились на выставку в музей, затем побродили по городу и пообедали в ресторанчике. А ближе к вечеру мама позвала её к ним. Чтобы поужинать и провести вечер в кругу семьи. Надо ли говорить, что и этот ужин готовила Алиса. Счастливый день окончился около десяти вечера, и она отправилась на такси домой. Немного расстроенная нарушенными планами, она легла спать, мечтая уже о своём завтрашнем счастливом дне. Однако около восьми утра ее снова разбудил звонок в дверь. И это, конечно, опять были заботливые и любящие родители. Очередной счастливый день уже стоял у её порога.

В общем, после её переезда практически ничего не изменилось. Мама продолжала контролировать каждый ее шаг по телефону и лично. Расстояний для нее не существовало. Запланированные с друзьями встречи срывались потому, что у мамы вдруг резко подпрыгивало давление от мысли, что доченьки нет рядом, о чём она тут же незамедлительно сообщала ей по телефону. И надо было бежать спасать маму. А потом надо было ехать к родителям и готовить ужин, потому что у папы больной желудок и он не мог есть ничего, что не приготовлено руками любящей дочери.

Завести отношения было практически невозможно, потому что мама не оставляла её своим вниманием ни на минуту. Вот в таких вот нечеловеческих условиях в её жизни и появился Андрей. После той пятницы, которая ему надолго запомнилась, у них всё-таки получилось ещё раз встретиться и на этой встрече дело там, к счастью для Алисы, наконец-то дошло не только до первого поцелуя. После того, как это случилось (боже, каких ухищрений ей стоило выпасть из-под контроля мамы на полдня!), у Алисы ещё долго горели уши при общении с ней. И когда их отношения стало невозможно скрывать — пришлось всё-таки поставить маму в известность (на этом настоял Андрей), что у неё появился любимый человек. От таких радостных новостей маме даже пришлось вызывать неотложку.

Она переехала к нему, но все равно практически каждый вечер Алиса забегала к родителям, потому что их надо было накормить, и обязательно с ножа, потому что вчерашнее они принципиально не ели. Такой едой они брезговали, да и опасность пищевого отравления никто не отменял. Они очень серьёзно заботились о своём здоровье.

Учитывая привычки родителей, а также столичные расстояния, домой она возвращалась не раньше одиннадцати. Андрей пытался втолковать ей, что это ненормально, что на ней паразитируют, что у каждого, конечно, в жизни свой крест, но крест в виде мамы — это нечто удивительное. Что нормальные родители делают все, чтобы жизнь их детей удалась, а здесь-то и делать ничего не надо — просто оставить её в покое и отпустить. Что это ненормально — не желать дочери счастья, и так не бывает. По крайней мере он такого никогда не встречал. Алиса согласно кивала, глаза её наполнялись слезами, но она никогда не плакала на людях. Никогда. Если ты плачешь — значит, ты виноват перед ними. Этот урок от мамы она запомнила на всю жизнь.

А потом ещё и незапланированная беременность. Честно, она не хотела ребёнка. Где-то в глубине души она боялась, что он повторит её судьбу. Но что-то там с днями было рассчитано неправильно, и случилось то, что случилось.

Андрей любил её и пытался терпеть и даже честно вытерпел два года, но её мамы всё-таки оказалось для него слишком много. Она не оставляла Алису ни на минуту и постоянно была рядом. А если её не было рядом, то она всё равно была рядом. Но уже по телефону. Алиса понимала, что так долго продолжаться не может, и однажды ей придется сделать выбор между ним и родителями. И под давлением мамы она этот выбор сделала.

Потом, когда она осталась одна, под предлогом помощи матери-одиночки мама с папой окончательно перебрались к ней. Родители поселились в спальне, Алиса же с сыном спали на диване. На том самом диване, который едва не приютил счастливых любовников в тот зимний романтический вечер.

Теперь же все были счастливы. Алёшка от того, что мамочка и дедуля с бабулей всегда рядом, папа счастлив от того, что быт его устоялся, и он каждый день ест еду, приготовленную заботливыми руками дочери и опасность отравления практически отсутствует, мама — от того, как замечательно устроена вся их жизнь и как она чудесно всё это придумала. Счастлива ли была сама Алиса, у неё не спрашивали. Зачем? Конечно, счастлива, это же всем ясно. Ведь они — большая дружная семья и по-другому невозможно.

Пора было готовить завтрак и через полчаса будить Алёшку и маму, которая благородно освободила Алису от обязанности забирать и отводить внука в садик. Папу будить было не надо, сегодня поликлиники у него в расписании не было.

У Алисы начинался еще один счастливый день…