Ягодный гоп-стоп, прыжки со второго этажа и рыжие комары
Глава:28 Ягодный гоп-стоп и соляровый бизнес
Только мы переползли на новую локацию по колено в грязи, как Фортуна, видать, решила, что с нас хватит испытаний на излом. Глянули на карту — а там кость пожирнее медвежьей берлоги. В двух километрах — объездная грунтовка, по которой фуры режут углы, обходя федералку. А в четырех — деревня. — Ну всё, Дизель, — говорю, — тут мы движуху наведем.
Весна входила в силу, лето дышало в спину, и мы из лесорубов резко переквалифицировались в нефтяных магнатов, ёпта. Схема была простая, как выстрел: затаскиваем бочку соляры на щит, прем к трассе, скидываем в кусты и ждем «клиента». Солярка утекала рекой, карманы начали тяжелеть.
А следом накрыло «пьяным сезоном». Пошла ягода: сначала морошка эта злополучная, потом, брусника, клюква — на болотах её хоть жопой жри. И тут начался настоящий трэшняк. Вся округа будто с катушек съехала. В сельпо ягоду принимали как валюту, меняли не на кэш, а на «живой товар» — спирт «Жень-шень».
Лес превратился в один сплошной вертеп. Все бухают, все собирают, все меняют. Заготовка древесины для «хозяина»? Да пошла она на хер, когда тут такой карт-бланш. Даже мент наш, бедолага, на всё это поглядел, взял удочку и свалил на реку хариуса долбить от греха подальше. Против этого безумия закон сдох ещё до того, как родился.
Рябиновая клюква
Лес горел алым — рябина поспела. Прошел слух, что и её принимают. Решил я совместить приятное с полезным: ведро клюквы в кусты для продажи фурам, а пока жду — наберу рябины.
Слышу — гул. Камаз прет. Выскакиваю из кустов, машу рукой,как гаишник на посту.Мужик тормозит, стекло опускает, смотрит на меня. Привет, земляк, — говорю бодро. — Клюкву возьмешь?
Он смотрит на меня, потом на ведро, и лицо у него начинает медленно вытягиваться. Глаза по пятаку, стекло вверх — и по газам так, что гравий из-под колес. Стою,не отдупляю. Что не так-то? На рожу вроде не страшнее Дизеля... Опускаю глаза на ведро и холодею. Ебутся коты! В руках ведро с рябиной, а я в кураже кричу про клюкву.
Представляю, как у водилы в башке затроило. Вылетает из тайги тип и впаривает рябину под видом клюквы. Это же чистый гоп-стоп в стиле «купи кирпич». Беспредел, как он есть.
«Мы заслужили этот отдых. Но даже в самый разгар этого лесного безумия, глядя на мента с удочкой, я понимал: в тайге халявы не бывает. За каждый литр солярки и каждое ведро клюквы жизнь потом выставит счет.Но тогда нам было плевать.Мы просто жили.И учились не умирать
Глава: 29 Мусоровозка и рыжие комары
Затишье долго длиться не могло. Тайга не прощает расслабона, она всегда требует плату за сытые дни. Началось всё с футбола. Рыжий где-то откопал старый, спущенный мяч, притащил в кабушет и с энтузиазмом заправского тренера сгоношил нас, человек десять, на «чемпионат мира». Мяч набили тряпками — стал тяжелый, как ядро. Нашли более-менее ровную поляну, сколотили ворота из березовых жердей.
Рыжий, сделав морду как у Месси перед финалом, заявляет: — Так, пацаны, давайте два тайма по тридцать минут. По сорок пять не вывезем, сдохнем на поле. На том и порешили. Высшая лига, мать её! Пиздец начался через пять минут: зэки чифирные, легкие забиты табаком и мазутом — мы уже через триста секунд валялись на траве, сипя и задыхаясь. На этом наш «большой спорт» и закончился, не успев начаться. Дыхалка — это не чифирь глотать.
Козья карьера и «мусоровозка»
Снимают нас в зону в очередной раз. Только зашли за шлюз — Косой, сучка, опять прямиком к отряднику нырк. Стучит, копытами землю роет. И снова этот знакомый холодок по холке пробежал. А Косой-то в гору попер: старый повар на ЛЗУ откинулся, и этого гада на его место поставили. Теперь он не просто шестерка, он — хозяин черпака, а значит, у оперов на участке всегда есть свои «уши».
Пока пару дней куковали в лагере, у оперов сломался их ГАЗ-66. Им срочно на вызов куда-то лететь, они — к нашему Рыжему: — Давай, заводи свой 131-й, вези нас на адрес! Рыжий за словом в карман никогда не лез, зэк матерый, гордый. Посмотрел на них, сплюнул и выдает: — У меня, граждане начальники, вахтовая а не мусоровозка. Ох, как они ему дали просраться за эти слова... Но он — кремень, так и не повез. Мужик.
Фестиваль со вторым этажом
Вернулись на ЛЗУ. Косой хавки затарил, мы по пути в паре деревень бухла намутили. Приезжаем на участок и, как водится, нарезаемся в хлам. Я, Рыжий, Дизель и Конь — прибился к нам этот парень, вроде неплохой, но синька — зло. Слово за слово, и Конь отгребает по полной программе. Ебало у него стало даже более фиолетовое, чем у того грека из моего армейского прошлого.
Рыжий, подогретый спиртом, орет: — Погнали в деревню, фестивалить! — А хули нет? — отвечаю. Дизель остался на участке тельняшку на груди рвать, а мы прыгнули в ЗИЛ и по газам. Ночь, тайга, фары режут тьму. Запоролись в какой-то барак двухэтажный, на второй этаж. Сидим, квасим, жизнь — малина. И тут — бах! Дверь с петель, залетают опера-гайдомаки.
Мы с Рыжим, как по команде — он в одно окно, я в другое. Прямо с рамами, со второго этажа — ннна! Думали — ушли. Да куда там... Эти суки всё предусмотрели, засаду под окнами выставили. Приняли нас тепленькими, в наручники — и в кузов нашего же 131-го. Там мы вповалку и уснули мирным сном праведников.
Стратегия «Калачика»
Проснулся я от лютой стужи уже на участке. Гляжу — Дизеля к нам в кузов подкинули, тоже где-то догулялся. Но Дизель не зря четверть века по лагерям чалился: у него в козырьке кепки всегда булавка припрятана. Секунда — и он нас от оков освободил. Наглости — край: пошли в кабушет и давай дальше пить. Опера заходят — и просто челюсти роняют: — Вы совсем ёбнулись?! Короче, погрузили нас в свою «шишигу» и прямым рейсом в лагерь, в ШИЗО.
В карцере переодели в робу, тонкая, как марля. Холод такой, что зубы дробь выбивают. Дуборез полнейший. Спали на полу, спина к спине, передавая друг другу последнее тепло, чтобы просто не околеть к утру. А утром начался настоящий трюмный движ.
Дознание. Рыжего выдернули первым. Господи, как они его хуячили... Стены дрожали. Вспомнили ему всё: и «мусоровозку», и фестиваль. В хату реально закинули. Потом моя очередь.
Тут я включил стратегию. Главное — сгруппироваться: калачиком на полу, колени к подбородку, руками голову закрыть, а локтями — максимально прикрыть почки. Это жизнь. Они лупят, а я слушаю. И тут до смешного доходит, маразм на пике: один мент другому орет: — Слышь, дай мне дубинку! Ты уже бил, теперь моя очередь, я еще не размялся! Пиздец. Стоят в очереди, как за колбасой, чтобы зэка опиздюлить.
Рыжие людоеды и прокурорский цирк
Отволокли меня обратно, закинули в камеру. Дизеля забрали на экзекуцию. А в камере нас ждал спецотряд — комары. Огромные, рыжие, с какими-то доисторическими усами. Они кровь не пьют — они, суки, куски мяса вырывают из тебя. Сидишь синий от побоев, а тебя еще эти твари грызут.
На следующий день — засов клац! На пороге тетя в форме, при погонах: — Я прокурор по надзору. Есть жалобы? Претензии по содержанию? А за её спиной мусора застыли, глазами сверлят и кулаки показывают: «Только вякни, мразь, и живым отсюда не выйдешь». — Нет, гражданин начальник, — хором отвечаем. — Всё отлично. Условия люкс. А у самих на спинах живого места нет, кожа лохмотьями. Попробуй пожалуйся ей — она уедет, ей пару ведер клюквы насыплют для отчетности, а тебя следующей ночью в лес вывезут и «при попытке к бегству» спишут.
Десять суток тянулись как вечность. Но кубы «хозяину» нужны были сильнее, чем наше наказание. Вышли. Конь уже оклемался к тому времени. Оказался мужик достойный: сказал операм, что с местными в деревне закусился, нас не сдал. Красава.
Лежа на ледяном полу в ШИЗО, прикрывая почки от летящей дубинки, я вдруг четко осознал одну вещь. Самое страшное — это не когда тебя бьют. Самое страшное —когда за это право выстраивается очередь.Когда насилие становится обыденностью, как покупка хлеба.
В те моменты ты понимаешь, что система пытается выжечь из тебя всё человеческое, превратить в тот самый «калачик», в кусок мяса для рыжих комаров. Но именно здесь и закаляется твой «Твердый Знак». Если ты можешь встать после этой очереди, если ты можешь выйти и не сломаться, не сдать своих — значит, ты победил.
Мы вышли из карцера не раздавленными. Мы вышли еще более злыми и крепкими. Мы оплатили свой «ягодный отдых» сполна. И снова пошли в тайгу, давать кубатуру. Потому что жизнь в этих краях — это вечный размен: сегодня ты ешь клюкву, а завтра за твоими почками стоят в очереди. И главное здесь — всегда держать спину ровно, даже если она вся в полосах от дубинок.