1996 год. Воробьёвая горка
В 15 километрах от устья Кутима на его правом берегу восклицательным знаком высилась Воробьёва горка, всем своим видом намекая на то, что именно здесь заканчивается участок наших геофизических работ и начинаются владения Князя Кутимского – таинственного отшельника, жившего в избе, построенной им в верховьях реки.
Воробьёвая горка. Поскольку воробьёв в тайге днём с огнём не сыщешь, то скорее всего названа по фамилии какого-то Воробьёва. Интересно, чем он заслужил такую честь? Тоже был отшельником?
Вообще, отшельники на Урале – не такая уж и редкость. По самым разным причинам люди уходят подальше в тайгу, чтобы жить там в одиночестве, например, та же баба Сима, прожившая на кордоне Лыпья почти всю свою жизнь. Вот и Сергей Аликин, он же Князь Кутимский, стал таким же отшельником в 50-х годах прошлого века, уйдя от цивилизации. Порой он и сам путался в том, кто же он на самом деле: то ли сбитый в 1941 году под Смоленском лётчик, то ли репрессированный в 1937 году политзаключённый или бежавший из лагеря зэк, посаженный по уголовной статье. В любом случае, освободившись из тюрьмы по амнистии в 1953 году, он поселился на Кутиме, где и прожил почти до нового тысячелетия, практически никогда не выходя из тайги. Туристов и геологов он не очень-то любил, предпочитая с ними особо не встречаться. Мне с ним так и не довелось встретиться, зато рассказов про него я наслушался и от местных и от своих рабочих.
Фото из интернета. Сам я с ним так и не встретился, хоть и работал совсем неподалеку от его берлоги.
***
Впервые я увидел Воробьёвую горку, когда ходил с разбивкой по геофизическому профилю, идущему вдоль Кутима. И практически сразу же появилась мысль – забраться на эту скалу; очень уж сильно она выделялась на фоне однообразно-елового пейзажа. И если бы не восемь километров подхода, то я обязательно сбегал к ней ещё в первые дни.
Выбрать же свободное время на подобный поход было просто нереально: полевой сезон случился очень напряжённым, да ещё и с погодой в тот год не повезло – такое чувство, что все пролетающие мимо тучи считали своим долгом заскочить на Кутим, чтобы пролиться очередным дождём. Поэтому любой ясный день мы старались использовать для работы, какие уж тут походы! И только в самом конце сезона, мы со своими ВЭЗами наконец-то добрались до Воробьёвой горки.
ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование. Суть этого метода весьма простая: на равном расстоянии от центра установки, где находится геофизик со своей аппаратурой (я работал на древнем АЭ-72, который уже в то время можно было выставлять в музее рядом с костями динозавров), втыкают в землю электроды, подключенные к батарее проводами. Геофизик включает батарею, и ток, как ему и положено, начинает бежать под землёй от одного электрода к другому, преодолевая по пути сопротивление горных пород. Геофизик же при помощи приёмной линии измерят остаточное напряжение в земле, что позволяет вычислить это самое сопротивление и предсказать какие породы находятся под его ногами. Чем дальше рабочие расходятся от центра, тем глубже зондирование. Наша установка позволяла «заглянуть» вглубь земли на целых 750 метров. Что, конечно, гораздо дешевле, чем бурение скважины на такую же глубину, хотя и не так точно.
В тот самый момент, когда мы с работой добралась до Воробьёвой горки, в бригаде трудились двое таких же любителей приключений на пятую точку опоры: Лёха Самострельщик и Костик Гура, которого слёзно упросила взять в бригаду его мама, устроившаяся в нашу партию поваром. С Костиком мы облазили все ближайшие от лагеря окрестности, побывав и на развалинах Кутимского завода, и на Берзинских штольнях, пробитых в крутом берегу Кутима тем самым Эдуардом Берзиным, неоднократно упоминаемым в своих рассказах Варламом Шаламовым.
В рассказе «Алмазная карта» Шаламов очень точно описывает и Берзина, и взорванный Кутимский железоплавильный завод, и уже практически вымерший к тому времени посёлок Кутим.
Костик возле одной из двух Берзинских штолен (в отличие от шахты, штольни горизонтальные). Что уж здесь искал Берзин - сказать сложно, но штольни шли явно вдоль мощных кварцевых жил. Золото?
Я (в центре) с Костиком и Юрой П. на одной из многочисленных безымянных горок, тянущихся вдоль Кутима. Юру мне пришлось отдать геологам, когда они оставили мне раненого Лёху.
Костик ходил за мной хвостиком, за что и получил от нашей начальницы прозвище «Ординарец». Лёха, влившийся в наш коллектив совершенно случайно, тоже оказался готовым на разные подвиги, как и мы с Костиком. И именно он, задумчиво глядя на Воробьёвую горку, вслух произнёс то, что давно крутилось у меня в голове:
— Вот бы туда забраться!
— Ага, я б тоже залез, – тут же подхватил идею Костик.
— Ну вообще-то, наверное, можно, – задумчиво проговорил я, хоть в душе сразу же согласился с этой идеей. – Но только после работы!
И только Константин Константинович, мой самый старый рабочий в бригаде, недовольно хмыкнув, произнёс:
— Сами только оттуда не слетите воробушками. А то кто установку в лагерь потащит?
Клятвенно заверив Константина Константиныча в том, что свою часть установки утащим в любом случае, мы продолжили работу, поскольку болтовня болтовнёй, но ВЭЗы за нас всё равно никто делать не станет.
Кутимские мухоморы неподалёку от скалы
… Но вот я взял последний отсчёт на приборе и скомандовал: «Шабаш работе!». Пока Лёха рассчитывал последнее сопротивление и дорисовывал кривую ВЭЗ на билогарифмическом бланке в журнале, рабочие подхватили катушки с проводами и отправились в сторону лагеря. Мы же, собрав остальное хозяйство (батарею, приёмную линию с электродами и стульчики оператора с вычислителем), отправились к Воробьёвой горке. Правда, перед подъёмом нам ещё предстояло пересечь Кутим.
Горные реки – своенравные, и в этом отношении Кутим ничуть не лучше любой другой горной речки: такой же упрямый, строптивый и непредсказуемый. Переходить через него даже в тех местах, где есть брод, очень сложно – что уж говорить про те места, через которые брода не было?
К Воробьёвой горке брод, естественно, никто не прокладывал. Так что пришлось положиться на своё чутьё и знаменитый русский «Авось». Расправив болотные сапоги, я первым вошёл в реку – и удачно! Перешёл Кутим не зачерпнув воды, хотя её уровень чуть-чуть не доходил до самого верха раскатанных сапог. Перебравшись на другой берег, я прокричал Лёхе с Костиком, чтобы они переходили, а сам полез на скалу.
Лезть на Воробьёвую горку в лоб бесполезно: скала практически вертикально возвышалась над рекой, а ни у кого из нас не было ни опыта скалолазания, ни соответствующего снаряжения, так что я пошёл искать обходной путь. И он нашёлся метрах в 30 от скалы: здесь гора уходила вверх более полого, правда весь склон был усыпан мелким щебнем, ползти по которому было, может, и не очень приятно, зато менее опасно – так я в тот момент подумал.
Махнув рукой парням, которые переходили реку, я начал подниматься в гору. Первые метров десять-пятнадцать самого крутого склона мне удалось пройти легко: сказались занятия по скалолазанию в секции спортивного туризма. Практически добравшись до места, где крутой подъём переходил в пологий, я ухватился за какой-то кустик, торчащий из склона и... Кустик вырвался из земли и я покатился вниз по склону.
Говорят, в такой момент перед внутренним взором человека мелькает вся его жизнь – может и так. Только в моей голове почему-то мелькали не сцены жизни, а самые разнообразные выражения, приводить которые я здесь не стану из-за их сильной непотребности. И самым обидным в тот момент было то, что мужики внизу стоят, а я сейчас к ним на башку, как жаба какая-то, свалюсь. При этом я ещё и старался как можно сильнее прижиматься к горе, чтобы хоть немножко затормозить своё падение.
Упал я всё же довольно аккуратно и даже никого не задел внизу. Да, в общем-то, парни и не поняли особо, как это я так быстро сумел спуститься вниз. Только Лёха, выливая воду из сапога (ребята всё же черпанули воды при переходе реки), поинтересовался:
— Ты что, уже сползал наверх?
— Не, решил вас подождать, – буркнул я и отправился к реке отмывать от крови распоротую при падении руку. Залепив рану лейкопластырем, который всегда жил в моей полевой сумке, я снова полез в гору – в конце-то концов не зря же я тащил с собой фотоаппарат! Правда, теперь я шёл гораздо аккуратнее и медленнее: совершить ещё один полёт мне совершенно не хотелось. Парни потихоньку полезли за мной.
Второй подъём на гору прошёл без происшествий и уже через 20 минут, мы гордо фотографировались на вершине Воробьёвой горки, на фоне горы с очень необычным названием Каюк.
На Воробьёвой горке, сзади видна гора Каюк.
А вот и сам Каюк — только ради этого вида стоило забраться на эту скалу
— Ну и названьице, – протянул Лёха. – Там, что, кому-то совсем хреново было?
— На Квакуше вообще гора Гроб есть, – ответил я. – Можно вообще неплохой маршрут сделать: от Катькиного Пупа через Каюк и до самого Гроба.
Поржав и поорав с вершины скалы от переизбытка чувств, мы пошли спускаться вниз: в лагере нас уже заждался ужин.
Пусть и не такой увлекательный, как подъём на гору, но зато очень вкусный.
***
Читайте, комментируйте, критикуйте — мы всегда очень здорово общаемся!
Классно пишешь. Всегда взахлеб читаю.