Серия «Вспоминая службу в армии»

Наступление субботы означало и наступление ПХД. Всеобщий день чистоты во всей части.

В учебном центре утро субботы начиналось с труски одеял и снятия старого постельного белья, взамен утренней пробежки. Потом следовал завтрак. После завтрака, роту строил в казарме ефрейтор и делил на несколько групп. Например: первому взводу доставалась уборка территории, второму - спального помещения, третьему - лестницы и коридора, четвертому - сушилки и туалета, пятому - прочих помещений, а шестой отправляли куда-либо по поручениям или на работу. Все официально были заняты и спрос итога был со старших взводов. На время ПХД в казарме разрешали включать музыку на всю громкость, иногда это делали сами сержанты, нам довелось слушать весь спектр музыкальных предпочтений наших командиров - от группы "Ленинград" до "Раммштайна". Этот день означал и обилие пены на взлётке, которую разводили вёдрами, тратя десятками бутылки жидкого мыла, либо нарезая ножом обычное хозяйственное. Уборочного инвентаря на 180 человек не хватало и уборка одного объекта тормозила уборку другого. В этот день нам разрешалось ходить по казарме в футболке и штанах, на ногах сланцы. После шести дней ношения берец - это был отдых. ПХД заканчивалось подведением итогов, если чистота была недостаточна - оно продолжалось.

В полку ПХД по масштабу было меньше, в силу размера казармы и численности дивизиона. Но один раз мне повезло провести ПХД лишь вдвоём с другим сослуживцем. Остальных никого не было, все были в наряде или на стартовой позиции. Мы же были не при делах. И глаз старшины упал взглядом на нас. И плевать, что казарма на 80 человек и вдвоём намыть её физически трудно. Мы боялись гнева старшины и приступили к работе. Почти в завершение, к нам присоединились другие солдаты, зашедшие в казарму. Старшина был строгий, но лишь к тем кто отлынивал от работы и не хотел ничего делать. Я и другие такими не были. По окончанию ПХД старшина разрешил нам посмотреть телевизор.

Уборка территории в этот день занимала мало времени или не занимала вовсе, т.к. в зимнее время снег был уже почищен общими силами, а весной и летом, в дни плохой погоды, взамен ФИЗО мы уходили на уборку территории.

Везло и тем, чей наряд по казарме выпадал в этот день. Убираться в роте не приходилось и сдача наряда происходила быстро.

После приборки мы собирались на обед, далее в баню, ожидание ужина, ужин, личное время и отбой.

За год службы я выезжал на стрельбище от силы раз 6. В учебке три раза и в ракетном полку также. До принятия присяги к стрельбам допуска не имел никто, оружие выдавали лишь для тренировки строевых приёмов с автоматом. И то, лишь, в крайнюю тренировку, до этого мы упражнялись на деревянных автоматах. После присяги мы прошли местного психолога и решали некоторые тесты. Были те, кто не справились с этими тестами и психолог их зарубил. Они становились ГДН - группой динамического наблюдения. На стрельбы их не привлекали, штык-ножи в наряды не выдавали. Когда рота уезжала на стрельбище , то их участь была проста - мыть казарму, таких было человек 10 со всей роты.

Стрельбы в учебке производились каждый месяц. Если ты в наряде - пропускаешь их. За нами были закреплены АК-74М, в довольно приличном состоянии. Разбирались и собирались они с усилием, что говорило о том, что они несильно изношены. Стрельба была всегда из положения лёжа, по мишеням закреплённым на бетонные плиты. Позади плит простирался лес. Дистанция до мишени, если мне не изменяет память, была 100 метров. Выдавали 6 патронов, на три очереди. Приговаривая в голове цифру 22, пули вылетали из ствола. Стреляли в касках и надетых на плечи сумках с противогазами. Стрельбы, сами по себе, шли быстро, было три огневых точки для одновременной стрельбы. Больше времени занимал поиск стреляных гильз. Стрельбище было в лесу, а высаживали нас у дороги, давая нам проветриться от КАМАЗа пару километров. Дабы после стрельб в строю солдаты не курили, один раз мы бежали до дороги с автоматами, в противогазах через лес. По приезду в казарму нас ждала чистка оружия и придирчивый сержант на КХО (Комната Хранения Оружия), который проверял качество чистки и комплектность автомата.

В ракетном полку стрельбы могли быть и пару раз в месяц, но я уже, в силу нахождения на боевом дежурстве, не мог попадать на каждые. В полку арсенал был разнообразнее, но оружие старее: АКМ, АКМС, РПК, СВД, КПВТ (Крупнокалиберный Пулемёт Владимирова Танковый). За мной был закреплён АКМ, водителям досталась его складная версия, пулемётчикам группы ГОиР, соответственно РПК, снайперам - СВД, а с КПВТ стреляли контрактники-водители БТР. Из трёх моих выездов на стрельбы в Новосибирске, два раза были ночью. Ночные стрельбы особенно красивые. Магазин давали полный, каждый третий патрон трассирующий. Лишь одно было плохо - сибирская зима, на градуснике минус 40 С, на нас варежки, но в них стрелять невозможно, а снимешь - сразу пальцы коченеют. Стрельба с колена, около 5 позиций. Напоминало "Звёздные войны", красные огни трассеров разбивались о бетон и рикошетили. Снайперам везло больше, СВД были, а оптики не давали, обуславливая тем, что она дорогая и срочник может разбить. Стрельбы производились на стрельбище 10 площадки и вместе с чисткой оружия занимали весь наш день, освобождая от других занятий.

Каждый кто служил знает про него. В моей учебке он был каждую среду, возможно, в других частях другие дни недели. Его суть заключалась в том, что мы везде, на протяжении всей среды передвигались с двумя подсумками - в одной противогаз, в другой ОЗК (Общевойсковой защитный комплект). После утренней пробежки и зарядки, мы следовали на завтрак, в столовую нас также сопровождали эти две сумки. Помимо функции РХБЗ (радиационной, химической и биологической защиты) противогазы и ОЗК играли ещё и воспитательную функцию. Учитывая дальность столовой и желание некоторых сослуживцев поболтать либо покурить в строю, то поступала команда - "Газы" и мы шли до столовой или до части в противогазах, иногда гуськом, а иногда и строевым шагом. Дыхание сбивается и его сильно не хватает, линзы противогаза потеют, а маска давит на череп.

Общевойсковой защитный комплект (ОЗК)

Представить резиновый день без надевания противогаза - сложно, таких дней я не встречал. После завтрака нас ждало общее построение. а после него, не уходя с плаца, повзводно мы практиковали РХБЗ. Выполняли нормативы по надеванию противогаза и ОЗК. В учебке у нас были противогазы ПМГ-2, а в полку уже более современные ПМК-2. Вся эта тренировка длилась от получаса и, иногда, до двух часов. На жаре было особенно трудно. Да и у многих противогазы и ОЗК не соответствовали размерам головы и росту тела. Нам их выдавали не глядя, с бирками прошлого призыва. Наша задача была срезать старую надпись, сделать свою, пришить и не задавать вопросов. Некоторым выдали разбитые противогазы, либо с дефектом фильтра или маски. Старшина неохотно, но искал запасные части, либо выдавал новые противогазы.

ПМГ-2

ПМK-2

В ракетном полку РХБЗ дней, как таковых, не было вообще, это было удивлением. Мы надевали сумку с противогазом на плечо лишь при заступлении в наряд, либо боевое дежурство. Остальное время они лежали на полке. Тренировок тоже не проводили, у сержантов не было времени и желания - нас это устраивало.

Я не уверен, что те ОЗК и противогазы смогли бы защитить нас в случае какой-либо химической, биологической или радиоактивной угрозы. Им было уже кучу лет, многие времён СССР. Но одно точно знаю, чулки от ОЗК спасут ноги от влаги, при сборе клюквы в соседнем лесу, для какого-то полковника из нашей части.

Для того чтобы заступать на боевое дежурство, помимо специальности электрика-дизелиста нужно было иметь еще и хорошее здоровье. Специальность была у всех, а второй пункт - увы. Практически сразу, как мы переехали в 1 ракетный дивизион новоприбывших нас повели в сан. часть, там нам измерили рост, вес и давление. Завели медицинскую карточку солдата. По прибытию сюда мой вес был 70 кг, рост - 182 см. О продолжении дополнительного питания не могло быть и речи. Теперь мой ИМТ (Индекс Массы Тела) был в норме. Лишь имевшие рост 190 см и выше получали дополнительное питание весь год службы.

Спустя пару дней всех новобранцев из учебки повезли на прохождение мед. комиссии. Она была более строгой, чем даже при призыве в армию. Ведь итогом её успешного прохождения были корочки, разрешающие работать с агрегатами до 1000В. То бишь заступать на БСП (Боевую Стартовую Позицию) в составе дежурной смены. Учитывая то, что мой вес пришёл в норму - данная комиссия была лишь формальностью и для меня больше не было преград. Всех пятерых электриков-дизелистов моего призыва и дивизиона отсеяла комиссия, из шести человек лишь я один мог заступать на боевое дежурство(БД).

Мне было интересно, что меня ждёт, стартовую позицию мне довелось увидеть ещё до заступления на дежурство - мы ходили туда чистить снег. Она располагалась в километрах двух от части, глубже в лес. Представляла собой ангар на несколько боевых групп - ГБУ, ГОМД и ГОиР, а также на отдалении в огромных ангарах, со сдвигающейся крышей, стояли ЯРС-ы, за исключением полевых выездов круглый год они были закрыты в ангарах, на автономном от МОБД электропитании.

На весь ракетный дивизион было 2 электрика-дизелиста, заступающие на БД, я и Нурик - киргиз моего призыва, но прошедший лишь КМБ на 10 площадке (в/ч 34148) и получивший такую же специальность, он не имел знаний и опыта, но от того что старые электрики-дизелисты уходили на дембель, а новые (в лице нас) еще не приехали, то его решили поставить в состав дежурной смены, сугубо от нехватки кадров. Он уходил на дембель на полтора месяца раньше меня, в мае и до этого времени мы с ним делили бремя боевого дежурства. Благодаря этому я сходил лишь в 4 или 5 нарядов за всё время тут. Практически весь остаток службы, с утра и до вечера, в будни и выходные, я буду находиться на БСП. Либо в составе смены, либо просто помогая своей группе, либо по каким-то общим поручениям.

После столовой нас ждало личное время, вечерняя прогулка, проверка и отбой. Подъем в положенные 6 утра зимой в Новосибирске был лишь пару раз на моей памяти. За нашим дивизионом был закреплен плац всей части и это обязывало нас чистить его от снега зимой и разгонять лужи осенью. В нашей части была снегоуборочная техника, но зачем она нужна если есть бесплатный солдатский труд? - а солярку можно просто списать. Из-за этого отбой мог происходить лишь после расчистки плаца, если снег шёл с вечера. Подъем, зачастую наступал в 4-5 утра, в зависимости от количества снега. Уборочный инвентарь был всегда. Ведь его добровольно-принудительно покупали мы сами. Спастись от уборки снега можно было лишь в наряде, но там тоже отдыхать не давали, озадачивая другими вещами.

Помимо того, что снег нужно было убрать с плаца и прилегающей территории, нужно было еще сделать кантики сугробам, ведь в армии всё параллельно и перпендикулярно. В начале зимы с кантиками не было проблем, она начались тогда, когда высота сугробов перевалила за размер человеческого роста. Парни залезали на верхушку сугроба и тонули с головой, ломая остатки кантика. Бывали дни, что мы чистили снег все сутки напролёт. Я никогда в жизни не кидал столько кубометров снега, сколько в армии. Лучшим другом снежной зимы был естественно мороз. Они долго и крепко дружили, и часто встречались.

Помимо снега в нашей части, нам ещё повезло чистить снег в самом Новосибирске, у отделений банков ВТБ. Они сотрудничали с армией России, а мы в ответ делали им уборку территории. Плюсы от этого были, мы часто ездили в город и каждый раз заходили в магазин, покупая всякие вредности и сладости. Большего солдату и не надо.

Ключевой в/ч в нашем ракетном полку была 10 площадка (в/ч 34148) - узел связи. Она располагалась непосредственно в городе и туда часто приезжали важные дяди в погонах, а чтобы не посрамить авторитет и чистоту этой части - наш белоснежный лесной снег увозили туда и рассыпали по обочинам. Грязный снег уезжал в неизвестном направлении. Часть становилась образцово-показательной. Слов на это больше нет.

Два часа за просмотром телевизора пролетели довольно быстро и нужно было отправляться в столовую, она была близко к казарме, не более минуты ходьбы. Иногда ветер приносил на плац аромат вытяжки вентиляции столовой и мы уже знали какое блюдо нас ждёт. Мы построились перед курилкой, нас повёл сержант-контрактник. Сейчас вообще довольно трудно в армии получить, не то что бы сержанта, даже ефрейтора, поэтому в будущем буду писать просто - сержант. Ведь сержант-срочник стало чем-то немыслимым теперь.

Столовая была довольно маленькой, она разделялась на два зала импровизированной стеной. Один зал - солдатский, другой - офицерский. В некоторых частях офицерские столовые - это отдельные здания/помещения, но не в этом месте. Столы были четырёхместные, их было около 20. Два дивизиона одновременно уже не вмещались. Столы и стулья можно было назвать таковыми с трудом - они представляли собой трубы-основания с наваренной скамьёй и столешницей. Всё было грубо и чопорно.

В сравнении с качеством еды, то эта часть проигрывала всем тем местам, где мне довелось питаться. О шведском столе и выборе блюд оставались лишь мечты, которые уже не станут явью. Коронным блюдом в этой части был "бикус" - тушёная капуста. Она жутко воняла и вызывала рвотный рефлекс. Бывали комбо-дни, когда с утра была капуста, в обед капусту разбавляли водой и она становилась супом, а ужин - капуста с рыбой. Рыба в армии была каждый ужин. Минтай, навага - самые дешёвые виды. Новосибирск открыл для меня ещё и вкус камбалы - довольно неплохая рыба. Каждый четверг здесь были пельмени огромных размеров, они тоже были вкусные, но т.к. были всегда с пылу-жару, зачастую, мы не успевали их съесть. Иногда нам давали даже сосиски, очень сильно зажаренные, лишь потом мы узнали, что эта зажарка скрывала слой плесени и следы плохого хранения. Мясо и рыба были с гос. резерва - мясо мы таскали с биркой 1973 года, рыбу 90-х годов. Вкус они уже потеряли, но вреда здоровью не причиняли. Однажды мы увидели как разделывают мясные туши в этой части - их пилили прямо бензопилой "Урал".

Повара - это отдельный разговор, они были все в возрасте 45-60 лет, у многих части тела покрывали татуировки, манера их общения была похожа на "зоновскую". Да и выглядели они как бывшие постояльцы МЛС (Мест лишения свободы). Им лучше было не задавать никаких вопросов, сразу следовал грубый ответ и посыл пойти куда подальше.

Я сразу понял, что с таким рационом питания и условиями, скорее всего откачусь в до-армейский вес, ведь дополнительное питание у меня кончилось ещё в учебке. Спустя 2 месяца службы тут - я потеряю 10кг веса, вновь выбью для себя дополнительную пайку, но до того стартового веса в этой части так и не отъемся.

После помывки мы вернулись в казарму. Нас уже ждал новый старшина. Огромный седовласый дядька, возрастом к 55 годам (по крайней мере, по внешнему виду) и ростом под два метра. Фамилию его я уже и не вспомню, но тот взгляд, да раскатистый голос команды "Ко мне!" - до сих пор в памяти. Этот человек внушал страх и не мог терпеть непокорность и непослушание. Он обладал необыкновенной физической силой. Однажды, мне довелось лицезреть как он одной рукой поднял солдата за шею и тряс его как ужонка. Мы просто боялись провиниться перед ним, страх его личности не покидал нас до конца службы. Особенно тяжела была участь группы ГОМД. Контрактники говорили, что нам ещё повезло, дескать, раньше он был моложе и ещё крепче и солдат не щадил вовсе. Сейчас же возраст берёт свое и его характер становится более старческим и мягким.

Мы построились перед каптёркой. Старшина обвёл нас всех взглядом. И этот взгляд - трудно было его выдержать. После поступила команда - "С вещами по одному". Нас ждало вновь переодевание в ВКПО. "Офиска" уходила на вешалку ждать нашего дембеля. Форму выдавал сам старшина, не глядя на размер и состояние - перечить никто не решился. Получив форму нам дали время довести ее до ума - где-то ушить, подшить или вовсе зашить. Худо-бедно мы вновь стали выглядеть как и все. Помимо нас офисную форму носили и будущие дембеля. Примерно за неделю до дома, им выдавали её на стирку и глажку. Как я потом узнал, хоть мы и подписывали свою офисную форму, старшина выдавал её не глядя и обмундирование моего призыва ушло на дембель многим раньше. Благо моя форма так и дождалась меня, с первого и до последнего дня.

Когда вопрос одежды был закрыт, до построения на ужин оставалось около двух часов. Старшина был добр в тот день и разрешил нам посмотреть телевизор. В казарме была, недавно отремонтированная, комната досуга и там располагался убийца нашего служебного времени, в лице канала МУЗ-ТВ. Его смотрели почти всегда, новинки музыки в тот год так и лились со всех радио и колонок. Мы не хотели отставать.

Старого призыва на момент моего попадания в этот дивизион было около 15 человек. Дедовщины и чего-то подобного не было, ограничивалось лишь тем, что предыдущий призыв, когда появились мы, почти не ставили в наряды. На работы если их и отправляли - то только в качестве старших. Мы не пытались что-то изменить в этой цепочке, зная что через две-три недели последние старые уйдут и неравенства не будет. Как в итоге оказалось, неравенство останется и потом, даже среди лиц одного призыва. Многое зависело от личности, и того как человек показал себя в первые дни. Те, кого смогли запрячь в первые дни - несли свою ношу до конца службы, а кто не поддался - тот таким и остался. Мне не пришлось лично отстаивать свои права и интересы, работать за кого-то и прислуживать перед кем-то. Моя группа ГБУ была сильным коллективом, и когда кто-то гнал на нашего парня из группы - мы вставали за него горой, даже если он не прав. Никто из сослуживцев не мог заставить нас выполнять какую-либо работу поодиночке. Будь то помыть полы или подмести казарму. В нашей группе прислуг не было. Тогда "извозчикам" приходилось запрягать других, кто не мог за себя постоять или не имел боевого братства в своей группе.