Они углубились в чащу на версту, когда лес вокруг окончательно перестал быть нормальным. Дождь почти стих, но вместо него с веток пополз густой, пахнущий тухлой болотной медью туман. Вокруг стояла мертвая, неестественная тишина, в которой шаги трех пар сапог казались святотатством.
Первым остановился Ян. Рука сама скользнула в рукав, пальцы нащупали холодную, шершавую сталь обломка косы.
Из глубины тумана, между искривленными стволами старых елей, донеслось шлепанье. Так стучат по жидкой грязи голые, мозолистые подошвы. Звук был частым, неровным. Их было несколько.
— Ян... — сипло пискнул Вор.
— Заткнись и залезь под выворотень, — не оборачиваясь, процедил Ян. — Мешок держи. Сдохнешь, а из рук не выпускай.
Вор дважды просить не заставил — он бесшумно, как ящерица, стек по склизкому стволу упавшей березы и втиснулся в черную земляную нору между корней, намертво прижав к груди рогожу с металлическим кольцом.
Из тумана вывалилось трое.
Они были похожи на людей, но только если смотреть на них издалека и в темноте. Голые, безволосые тела грязного, серо-желтого цвета, неестественно длинные руки и плоские, лишенные ушей головы. Вместо лиц — тупые морды с частоколом мелких, острых зубов. Одежды на них не было, только какие-то ржавые цепи и обрывки кожаных ремней, врезавшиеся в бледную плоть. Они двигались дергано, механически, словно их суставы работали на несмазанных шестеренках. Из их пастей не доносилось ни рыка, ни дыхания — только сухое, частое щелканье, от которого у Яна мгновенно заныли коренные зубы. Точно такой же треск, какой старик ловил из воздуха под телегой.
Монах-расстрига за спиной Яна медленно опустился на колени прямо в жижу. Его голова безвольно запрокинулась, изо рта крупными каплями побежала темная слюна, смешиваясь с кровью из носа. Он был полностью выключен из этого мира.
Первая тварь кинулась молча, прыгнув длинным, неестественным счетом саженей на две.
Ян не был героем из баллад. Он не умел красиво фехтовать, но он умел выживать на окраинах. Когда на тебя летит бешеная пса, ты не думаешь о чести — ты бьешь в уязвимое место. Ян резко присел, пропуская вонючую серую тушу над собой. Обломок косы, зажатый в обеих руках, с коротким, злым хрустом вошел твари снизу, в пах, и с тяжелым натужным усилием распорол безволосое брюхо до самой грудины.
На Яна вывалился ком склизких, фиолетовых кишок. Тварь рухнула в грязь, даже не закричав, а лишь конвульсивно защелкав зубами.
Две другие особи замерли на секунду, глядя на дымящиеся внутренности своего сородича, а затем одновременно рванули к Яну. Тот едва успел выдернуть железо из скользкой плоти. Один из нападавших зацепил его длинными когтями по плечу — куртка с треском лопнула, кожу обожгло острой болью. Ян отшатнулся, запутался в скользких корнях и упал на одно колено, выставив косу перед собой. Острые зубы второй твари щелкнули в волоске от его горла. Металл косы заклинило между ребер чудовища, и Ян оказался прижат к земле тяжелым, смердящим телом. Третья тварь уже заносила длинную костлявую лапу, чтобы вбить её Яну прямо в темя.
В этот момент монах-расстрига, до этого безучастно пускавший слюни в грязь, резко выпрямился.
Его глаза, до этого мутные, вспыхнули ровным, леденящим, фосфорическим светом. Старик не поднялся на ноги. Он просто протянул руку в сторону нападавшей твари и растопырил грязные, дрожащие пальцы.
Воздух между монахом и чудовищем на секунду подернулся маревом, как над раскаленной печью. Дождь, едва моросивший сквозь ветки, мгновенно превратился в пар. Третью тварь не отбросило и не ударило — она просто замерла на месте, словно наткнулась на невидимую стену. А затем её серая кожа начала стремительно чернеть и порываться трещинами. Без единого звука, за долю секунды, чудовище просто высохло изнутри, превратившись в хрупкую, обугленную статую из пепла. Ближайший порыв ветра сорвал с неё серые хлопья, и то, что секунду назад было смертельной угрозой, бесформенной кучей осыпалось в арканарскую грязь.
Монах тут же рухнул лицом вперед, потеряв сознание и глухо захрипев. Свет в его глазах погас.
Ян, хрипя от натуги, уперся сапогом в грудь оставшейся твари, с силой провернул косу в её ребрах и свалил судорожно дергающееся тело с себя. Тяжело дыша, он поднялся, вытирая рукавом чужую фиолетовую кровь с лица. Его колотило, но разум оставался холодным.
Из-под корней березы медленно, круг за кругом, высунулась бледная физиономия Вора. Он судорожно сжимал мешок, из которого сквозь грубую ткань теперь отчетливо пробивалось ровное, пульсирующее зеленое свечение.
— Что... что это за херня была, Ян? — прошептал Вор, глядя то на кучу пепла, то на дохлых тварей. — Старик что, ведьмак?
Ян не ответил. Он подошел к обгоревшей куче, пнул её носком протекшего сапога, а затем повернулся к мешку в руках Вора. Зеленые точки на скрытом кольце теперь бегали с бешеной скоростью, и этот ритм странным образом совпадал с ударами сердца самого Яна.
— Это не ведьмачество, — тихо сказал Ян, подбирая с земли свой точильный камень. — Это то, о чем он говорил. Мир сходит с ума. Тащи старика на загривке, Вор. Нам нужно уходить глубже в лес. Сюда сейчас сбегутся все псы этой округи.
