Глава 2. Что ты видишь?⁠⁠

Вор не убирал пальцев с мешковины. Его колотило дрожью до судороги. Дождь за спицами колеса так и висел серыми бусинами, намертво впаявшись в воздух. Ни звука, ни ветра — только сумасшедшее, звенящее молчание планеты и треск в ушах, который, казалось, шёл прямо из зубов монаха.

Ян медленно отдёрнул руку от обруча. Палец, которым он коснулся металла, горел, словно он сунул его в угли.

— Гладкое какое, — тупо проговорил Вор, глядя на кольцо круглыми глазами. Сетка лопнувших сосудов на его лице налилась чернильной чернотой. — Швов нет. Совсем нет, Ян. Будто его не ковали, а оно само... выросло. И зеленые гнилушки эти внутри него прыгают.

Монах застонал, вваливаясь плечом в гнилую ось телеги. Из его носа пошла густая, почти чёрная кровь, закапав на мокрую одежду.

— Положи назад... — засипел старик, пытаясь закрыть уши грязными ладонями. — Положи, дурак! Оно не из нашего времени. И не из нашего ада. Оно кричит. Оно кричит на всю Эарву. Теперь все знают, где мы. Все псы... все хозяева. Они уже смотрят сверху.

Ян не слушал старика. Он перевернулся на бок, опираясь на локоть, и внимательно разглядывал находку. Рассудок бывалого бродяги работал быстро, отсекая страх как лишний мусор. Если вещь сделана не людьми — значит, её сотворили те, кого доны называют «далёкими предками». Или те, кто присылает некоторым донам их чистые плащи и неломающиеся мечи.

— Оно тяжёлое? — спросил Ян.

— Легкое, как сухая ветка, — Вор шмыгнул носом, вытирая рукавом сочившуюся из губы кровь. — Я думал, золото. Хотел припрятать. А оно... оно тёплое, Ян. На ощупь как парное мясо, только твёрдое. Дон Румата эту дрянь на башке носил. Всегда носил, под чепцом прятал. Я видел, как он её снимал, когда с девкой своей целовался.

Ян поскрёб ногтем подбородок.

— Зелёные точки двигаются по кругу. Одинаково. Это не гнилушки, придурок. Это резы. Как буквы в книгах у Будаха, только из чистого света.

— И что они пишут? — Вор затаил дыхание.

— Хрен их знает, — Ян цинично усмехнулся, хотя внутри всё сжалось от странного, липкого предчувствия. — Я читать не умею, забыл?

— Дон по этой штуке явно с кем-то разговаривал, — подумав, ответил Вор. Когда штурмовики лезли на стены, он на неё пальцем тыкал и орал в пустоту.

Монах вдруг перестал скулить. Он медленно опустил руки и уставился на обруч. Его лицо, перемазанное кровью и грязью, разгладилось, став пугающе спокойным.

— Голос изменился, — тихо, без прежнего хрипа сказал старик. — Тот, кто спрашивал «ЧТО Я ТАКОЕ?», замолчал. Теперь там другие. Их много. Они далеко... за облаками. Одни говорят про какой-то Орден и Ксеносов. Другие... другие поют. Как чистый ручей, но от этой песни хочется выколоть себе глаза. А третьи... третьи идут сзади. Они смеются. Они называют это «Тёмной стороной».

Ян нахмурился и резко накрыл обруч краем мешковины.

В ту же секунду над головой оглушительно бабахнуло. Время сорвалось с тормозов. Зависшие в воздухе капли ледяного дождя с тяжелым стуком обрушились на землю, заливая телегу. Вернулся вонючий запах Арканара, грохот далеких набатных колоколов со стороны дворца и привычный, удушливый страх.

— Прячь, — приказал Ян Вору, кивнув на мешок. — И не смей прикасаться к этой дряни голой кожей.

— А делать-то что? — Вор торопливо закручивал рогожу, озираясь на серую пелену воды. — Город горит. Штурмовики Рэбы бегут в болота. Румата всех покрошил и пропал. Куда нам податься?

Ян приподнялся, вылезая из-под телеги прямо под ледяные струи. Дождь мгновенно залепил глаза, смывая с лица болотную грязь. На горизонте, там, где среди туч должна была быть Башня Вепря, небо на секунду раскололось — но не молнией, а ровной, фиолетовой полосой, которая медленно затягивалась, оставляя в воздухе запах гари и палёной меди.

— В лес пойдём, к хижине Будаха, — Ян вытащил из рукава заточенный обломок косы и проверил пальцем остриё. — Там доны свои приборы прятали. Если этот мир сходит с ума, нам понадобится проводник, который знает, как устроен этот сумасшедший дом. Шевелитесь, ублюдки. У нас мало времени.