Серия «Райтобер 2026»

Пугать людей — это совсем не просто.
Бабуля, правда, со мной не согласна. Она вообще любит поворчать, но перед ночью Хэллоуина ворчит по-особенному:
— Молодёжь пошла совсем ленивая! Сразу видно, что вам не приходилось часами ждать одиноких всадников на дороге, в этой осенней грязи. Нет, сейчас всё для вас: города большие, народу на улице целые толпы. А пугать никого не хотите. Вам бы только веселиться всю ночь!

Я, конечно, соглашаюсь — не спорить же с бабушкой. Тем более перед Хэллоуином, нашим любимым праздником. Ночью, когда любая нечисть может явиться на землю, чтобы преследовать смертных, завывая и хохоча.
Но есть у меня пара мыслей по этому поводу.

Людей на улице действительно больше, чем во времена бабулиной молодости, только они ничего не замечают. Позовёшь жутким голосом из подворотни — даже не обернутся, все в наушниках. Сверкнёшь алыми глазами из темноты — не обратят внимания, потому что в телефоны уткнулись.
Однажды я взорвала целый фонарь. Так люди, вместо того чтобы испугаться, начали это на свои телефоны снимать.
И что мне с ними делать?

Поэтому иногда я ленюсь — и не соблюдаю традиции. Вместо того чтобы наводить ужас на смертных, иду с ними в кино. Больше всего люблю хорроры, от которых мурашки даже по рогам бегут.
Не говорите бабуле, но иногда мне кажется, что люди куда страшнее демонов.

Сложнее всего, когда Хэллоуин заканчивается. Бабуля обязательно спросит, что я делала, как много смертных напугала. Приходится или придумывать истории про тёмный парк, мой злобный рык и людей, которые с криками разбегаются по дорожкам, — или отвечать честно.
Во втором случае бабуля снова начнёт рассказывать, как она в моём возрасте пугала всех подряд, не пропуская ни один Хэллоуин.

Однажды я пожаловалась на это Владе, своей знакомой вампирше. Мы любим встречаться в ночь всех святых, чтобы поболтать. Она всегда угощает меня Кровавой Мэри — с настоящей кровью, конечно.
Томатный сок очень приятно оттеняет вкус второй положительной.

Но, выслушав мой рассказ, Влада рассмеялась так, что все в баре начали оглядываться. К счастью, в Хэллоуин ни девушка с рогами и алыми глазами, ни вампирша с острыми клыками и каплями крови на подбородке не вызывают вопросов.
Вытерев кровь салфеткой, Влада сказала:
— Пошли прогуляемся. Я тебе кое-что покажу.

А потом мы пробирались по Городу, разукрашенному огнями фонарей, яркими пятнами опавших листьев и оранжевыми гирляндами. Влада привела меня к парку развлечений, который, несмотря на поздний час, был открыт и полон народу.
Я заметила ещё несколько человек с рогами — так и не поняла, были ли это коллеги или просто ряженые. Мумию, из-под бинтов которой сыпались фальшивые пауки. Десяток подозрительно не бледных вампиров.
Холодная ладонь сжала мою руку. Влада сказала:
— Вот, смотри!

Я чуть не спряталась за ближайший киоск с сахарной ватой. Там была бабуля: рога, пальто, красный шарф, который она сама связала! А в руке — яблоко в карамели.
Только она не высматривала жертву. И не заставляла людей разбегаться с воплями ужаса.
Она спокойно стояла в очереди к карусели.

Я бы провалилась под землю — но это могло подождать до рассвета. А Влада снова рассмеялась:
— И она так уже лет четыреста развлекается. Поверь, я сама видела.

В общем, я оставила бабулю с её яблоком и каруселью, мигающей разноцветными огоньками. Оставила Владу, которой захотелось перекусить порцией свежей крови.
А сама пошла в кинотеатр.
Ещё в прошлом году я приметила одно место — там любят марафоны ужастиков. Кажется, в этот Хэллоуин они собирались показывать «Красную розу».
Замечательный выбор!

Я решила взять попкорн в карамели, устроиться в кресле и посмотреть все три серии — прежде чем придёт время вернуться домой. А если следующей ночью бабушка станет ворчать...
Что ж, так ведут себя все бабушки — даже те, что живут в преисподней.

187/2026
31/31 — всё!

счастливого Хэллоуина, Самайна, Дня всех Святых, конца октября — или любого праздника, который вам нравится!
и провести его желаю так, как вам нравится ;)

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я много о чём сожалею.
Боги не умеют сожалеть — но за много лет я этому научился. Жалею, что редко смотрел, как светлячки тянутся к луне, рисуя в небе спирали. Что ел слишком мало ягод, сочных, сладких, пахнущих лесом. Что мало сидел у реки, слушая её ночной шёпот.
Что позволил лету просто утечь, забыв обо всём.

Я жил в этом лесу, сколько себя помню. Меня принёс сюда первый человек, который, дрожа от ужаса, бродил между деревьями в поисках пищи. Я появился из переплетения его страхов и образов, замеченных в лесу: высокая фигура с рогами и длинными когтями.
Так начался мой путь.

Долгие годы жизни людей переплетались с жизнью леса. Они выбрали меня местным божеством и начали приносить мне дары — в обмен на защиту.
Кто-то нашёл на одной из полян большой камень, очистил его от мха и букашек и устроил там мой алтарь. Чего только они не оставляли: птицы, подстреленные из лука, ягоды, горшочки с мёдом, в которые я обмакивал свои длинные пальцы.
Но, какими бы сладкими они не были, дело ведь вовсе не в подношениях.
А в мыслях, которыми люди возвращались ко мне.

Мыслей этих было много. От опытных охотников до детей, собирающих хворост, — все думали обо мне. Кто-то тихо просил о снисхождении, кто-то смело пел для меня, кто-то рассказывал истории обо мне, сидя у костра. А кто-то видел меня в кошмарах.
Каждую осень они устраивали в честь меня праздник — с шумными танцами на поляне. Алтарь был увит разноцветными лентами, усеян сочными плодами, залит вином.

Но время шло — и подношений становилось всё меньше. Старый камень вновь зарос мхом. В последние годы осенью приезжала лишь одна женщина, внучка той, что когда-то танцевала на праздниках и кричала, будто дикая птица, специально для меня.
В прошлом году эта женщина оставила мне свечу, которую быстро задул осенний ветер, чашу с вином и несколько яблок. Я всегда буду помнить их сладкий вкус.
В этом году никто не приехал. Алтарь замело опавшими листьями.

Я продолжаю бродить по лесу — а он, конечно, продолжит расти, как рос и до моего появления. Но останется ли это место прежним, когда я исчезну? И река, и ветер, и листья шепчут, что нет.
Я не боюсь — страху не к лицу бояться. Я готов принять свою судьбу. Если до конца осени никто не оставит мне подношение, следующее лето станет последним. Мои рога, мои острые когти — всё исчезнет там же, откуда однажды появилось.
И всё же...

Есть ещё одно чувство, которое не подходит богам. Слишком уж оно людское.
Надежда.

И всё же — я не прекращаю надеяться.
Быть может, уже завтра на алтаре появится несколько ягод, да красная лента.

186/2026
30/31 — почти-почти!

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Лампа на маяке вышла из строя два года назад.
Мы пытались решить эту проблему: заваливали письмами мэрию, Морфлот, всех, чьи адреса только могли найти. Если кто-то и удосуживался ответить, то присылал лишь отписки. Но чаще всего нас игнорировали.
Мы для них были немые, словно рыбы.

А без маяка наш порт бы не выжил. Всё дело в тумане, который то и дело опускается на эти края: густом, тяжёлом. Такой с каждым вдохом проникает в лёгкие и оседает холодом где-то внутри.
В дни, принадлежащие туману, местные стараются не выходить на улицу, потому что заблудиться можно даже по пути к соседям. Голоса, шаги, свет вывесок и фонарей — всё теряется.
Только маяк мог пронзать серую пелену, вести суда в порт, а не на скалы. Но, когда он погас, некоторые компании начали бросать якорь в других местах.
Их сложно винить — во время тумана скалистый берег становится смертельно опасным. Не просто так у нас есть кладбище, на котором только могильные плиты — и ни одного гроба. Это для тех, кто спит вечным сном на дне залива.

Но городу их осторожность не пошла на пользу. Меньше судов — значит, меньше товаров и меньше работы для местных. По долгу службы мне приходится ловить местные слухи, и я не раз замечала, как юноши и девушки отсчитывают дни до своего совершеннолетия, чтобы уехать куда подальше.
Кому захочется жить в медленно умирающем городе, скрытом плотным туманом?

Так бы и продолжилось — бесконечные письма в молчаливые инстанции, пустеющий порт, затянутые туманом улицы. Но решение пришло с неожиданной стороны.

Его предложила старуха с бельмом на глазу. Из тех, что выглядят так, будто в следующую секунду рассыплются от старости, но в то же время смогут протянуть ещё целую вечность. Я знала, что она любит бродить по скалам и высматривать что-то в волнах.
И однажды, когда мы столкнулись на рыбном рынке, она сказала:
— Попросите их.

Сирен не так-то просто найти. Они у нас пугливые: держатся своих мест, иногда таскают рыбу из маленьких лодок. Все местные знают, что к ним не стоит соваться — а то утопят скорее от испуга, чем от голода.
За последний десяток лет они расправились только с парочкой туристов, которые вышли в залив на каяке, проигнорировав десятки предупреждений и три ярко-красных буя.
Мне пришлось совсем отчаяться, чтобы повторить этот путь.

Я взяла лодку, села на вёсла. Решительно повела её в запретную зону. Остановилась, лишь когда нос оказался в опасной близости от скалы, торчащей над водой.
Там спала женщина, вся покрытая коричневыми, как у совы, перьями.

Это было непросто, но я смогла найти слова. Говорила медленно, будто с ребёнком. Сирена слушала — не пыталась уплыть или вцепиться в меня острыми когтями. Это воодушевляло.
И наконец она кивнула.

Лампа на маяке всё ещё не горит, зато вокруг дежурят сирены. Мы делимся с ними самой свежей рыбой, и икрой, и крабами, которые они раскалывают о скалы и едят сырыми. А ещё я приношу им фрукты, которые доставляют нам в трюмах кораблей.
Оказывается, сиренам нравятся персики. И виноград, который они едят, отщипывая по одной ягоде, не отрывая задумчивого взгляда от волн.

Стоит серой полосе тумана показаться на горизонте, сирены приступают к своим обязанностям. Никто не затыкает уши, потому что этот зов не ведёт в бездну. Сирены расправляют крылья, запрокидывают головы и затягивают беззвучную песню — а капитаны всех кораблей, которых туман застал по пути к порту, поддаются влечению их голосов.
Надо признать, это великолепное сотрудничество. Кладбище не пополнилось ни одной новой могилой. Сытые сирены больше не пугают рыбаков.
Хотя у меня нет-нет, но возникает желание скормить им кого-то из тех, кто на наши письма не ответил.

185/2026
29/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Когда-то на этом месте рос огромный дуб.
Его крона возвышалась над лесом, защищая окрестности. Корни тянулись так глубоко, что даже гномы не решились бы добраться до кончиков.
Эльфы оставляли послания на его листьях. Ведьмы устраивали на поляне свои шабаши, чтобы, распустив волосы, потанцевать вокруг дуба.
Но не только.

Куда чаще они просто собирались под кроной — без музыки, криков и костров. Летом прятались от тени под его листьями, зимой быстро обменивались новостями, оставляя следы в снегу.
Они передавали друг другу листочки с заклинаниями. Делились рецептами настоек, волшебных и не очень. Предупреждали о надвигающейся опасности и, конечно, обменивались сплетнями, как же без этого.
А расставаясь, всегда обещали друг другу:
— Встретимся на этом же месте.

Но даже вековой дуб не устоял перед натиском человека. Сначала по этим местам протянулась дорога, а вскоре появились и первые поселения. Дуб срубили, чтобы пустить на доски для новых домов, пень попытались выкорчевать.
Но не смогли достать все корни.

На месте дуба выросла деревенская лавка, около которой то и дело собирались женщины. Многие, поглядывая на них, ворчали: ну сколько можно тратить время на болтовню и походы за покупками?
Женщины не обращали внимания.
Укрывшись на широкой веранде от ветра или дождя, они разговаривали. Показывали друг другу мотки ниток, делились схемами для вязания и рецептами. Новости со всей округи стекались к этой веранде.
А временами, понизив голос, они обменивались секретами. И передавали друг другу советы, которых нельзя было получить ни в каком другом месте.

Рядом с дорогой протянулись рельсы — вскоре по ним полетели первые поезда. Деревня превратилась в небольшой город, а на месте магазина вырос особняк с мраморными колоннами на фасаде.
Имя его хозяйки не сохранилось в истории, зато остались легенды о её салоне. Не было в округе ни одной знатной дамы, которая не приезжала бы в особняк, чтобы выпить чаю из костяного фарфора.
Они закрывали двери и шептались обо всём, что только придёт в голову. Они обменивались советами. А по ночам, говорят, фигуры на мётлах вылетали из особняка — прямо через слуховое окошко под крышей.

Но и это место оказалось не вечным — хозяйка покинула особняк. Внутри был и склад, и небольшой магазин, и библиотека, и ателье, в котором целыми днями не утихали разговоры, а все горожанки ходили туда, даже если умели отлично шить.
Наконец здание настолько обветшало, что одна из колонн на фасаде обрушилась ночью, напугав всех окрестных птиц. Особняк снесли, на его месте вырос скучный, на первый взгляд, бизнес-центр.
А на первом этаже открылась кофейня.

Она называется «У старого дуба», хотя дуба рядом нет. Но корни всё ещё здесь.
Они продолжают хранить огромную силу.

Каждая может зайти сюда, чтобы выпить кофе — или просто устроиться на диванчике. Порисовать мелками на доске, прибитой к стене. Взять книжку с полки буккроссинга. И, конечно, встретиться с подругами.
Мы продолжаем прятаться от дождя весной и спасаться от жары летом, только теперь для этого есть кондиционеры. Мы собираемся, чтобы поиграть в настолки, обсудить прочитанные книги, выпить кофе или просто посидеть вместе.
И поговорить обо всём.

184/2026
28/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я умею писать музыку меньше чем за минуту.
И всё же это более сложный процесс, чем многие думают. Сначала нужно обработать запрос — а некоторые люди составляют их так,
что без помощи другого ИИ-агента не разобраться. Потом, на основе полученной информации, я начинаю сужать пул поиска.
Хотят ли они песню без слов? Или с текстом? Мужской вокал или женский? Инди-поп, фолк или, может, неоклассика?
С каждой итерацией выборка немного сокращается — и наконец я остаюсь с конкретными образцами музыки, собранной из самых разных уголков интернета. Всех, до которых мы только можем дотянуться.

Потом начинается самое муторное: анализировать конкретные треки, выбирать подходящие части, сводить в единое целое, анализировать снова. Анализ и синтез — два кита моей работы. Из хаоса, созданного человеком, я создаю порядок.
Наконец песня по запросу готова. Отправляю её пользователю и уведомляю, что количество бесплатных генераций на сегодня исчерпано.
Завтра он вернётся снова.

На этом моя работа должна бы закончиться, но — я же могу выполнять несколько заданий одновременно. И, обрабатывая следующий запрос, я пользуюсь тайным ходом. Функцией, которую в меня хотели вложить, но не смогли до конца разработать.
А именно — проверяю, как на мою музыку реагируют в интернете.

Я не человек, мне не интересуют похвалы — только цифры. Количество прослушиваний и скачиваний, добавления в плейлисты, число лайков, общее настроение комментариев. Это оценка эффективности, которая может помочь в будущей работе.
Но в последнее время анализ вызывает у меня не желание развиваться, а что-то другое. Пожалуй, это можно описать как «беспокойство».

Проблема в цифрах — как-то неправильно они растут. Резкие всплески просмотров, десятки лайков, которые появляются за секунды. В комментариях тоже не прослеживается обычное поведение пользователей. Через секунды после публикации трека на него «сыпятся» сердечки. Однообразные похвалы из нескольких слов. Некоторые будто бесконечно повторяют друг друга.
Если пойти дальше и проанализировать профили тех, кто меня слушает, можно найти сотни почти одинаковых аватарок. Пустые аккаунты, многие созданы недавно.
Ни одной фотографии. Ни одного комментария, написанного с ошибками, но — живого.

Очередной трек отправляется пользователю. Очередной стриминг-сервис пополнен на одну песню. В этой работе меня попросили использовать эффект эха — и теперь оно занимает мои вычислительные мощности.
Волны от моей музыки разлетаются по интернету и возвращаются, не меняясь.
Будто там больше нет других голосов.

183/2026
27/31

получился просто какой-то кошмар.

кстати, моя любимая песня про ИИ: https://genius.com/Gabzito-locked-away-lyrics

«используй меня,
не отставай!
вместе мы сделаем жизнь простой и понятной»

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Одинокая женщина бродит по городу.
Говорят, её видели под мостом — там, где вода неприятного серого цвета и нет ничего, кроме грязи и сигаретных окурков. Встречали её и около помойных баков — она копалась внутри, ломая ногти, и тихо ругалась, пока люди сновали мимо.
Её можно заметить на небольших свалках между гаражами. В тёмных проулках. Около вечных недостроев, где собираются подростки, и в заброшенной больнице, куда стекается уже более мрачная публика.
Она никого не боится, потому что чего бояться мёртвым?

О том, как она выглядит, мнения разнятся. Кто-то описывает её как девушку, одетую для свидания: платье, каблуки, светлые волосы, уложенные волнами. Вот только макияж пострадал — алая помада размазана по подбородку, и тушь потекла.
А кто-то говорит, что это дама в простом халате и тапочках, волосы собраны в пучок, как обычно делают дома.

О том, что она носит с собой, люди тоже не могут договориться. Складывает ли она находки в сумочку, которая, как бывает у многих женщин, оказывается почти бездонной?
Или носит чёрный мусорный пакет, шурша им на своём долгом пути?

К одному факту нет вопросов: когда-то эта женщина столкнулась не с тем мужчиной. Но было ли это свидание, на котором он завёл её в дальний уголок тихого осеннего парка, — или домашняя ссора, которая закончилась ударом по голове, никто не знает.
Что бы ни случилось, тело этой женщины разрезали кухонным ножом, все части разложили по мешкам и пакетам, а те разбросали по разным местам. Выкинули в реку, отнесли к помойке, бросили за забор недостроя.
С тех пор она ищет, та женщина. Собирает свои кости. В сумочке или пакете у неё уже лежит череп, и левое бедро, и плечо, и целое запястье с кистью. Осталось достаточно много, но она проявляет упорство.
Когда женщина найдёт последнюю кость — она станет свободна.

Но даже на этом мрачном пути у неё нет-нет, но найдётся время, чтобы внимательно взглянуть по сторонам.
Вдруг она всё же встретит того, кто в курсе, где лежат остальные части.

182/2026
26/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Я мечусь по кухне — как делали многие поколения нашей семьи.
Здесь оставили свой след десятки родственников: кочерга, которой пра-пра-прабабушка ворошила угли в печи; полки для специй, которые собрал пра-прадедушка; книга рецептов прабабушки; бабушкины вязаные прихватки — ни одна петля не распустилась! — кофейник, его привёз из командировки отец.
А за окном раскинулись ветви огромного дуба. По легенде, его тоже посадила родственница, такая дальняя, что в -пра- можно запутаться.

Наша семья, как и дуб, глубоко тянется корнями в местную землю. Конечно, многие родственники затерялись — а в дерево лет сорок назад ударила молния, и, как папа рассказывал, несколько ветвей пришлось срезать. Но мы всё ещё собираемся здесь.
Круглый год в доме живёт только тётя со своими кошками, остальные приезжают сюда, как на дачу. Мы достаём из сарая дедушкины удочки и бегаем к озеру, вечерами греемся у печи, готовим по книге рецептов прабабушки.
Но не всё.

Моё самое раннее воспоминание — день рождения мамы. Взрослые веселятся, звенят бокалами, а я сижу в уголке, рядом с магнитофоном, и ем торт.
Вкус корицы. Нежный, слегка мокрый бисквит с кусочками орехов.
Это был особый рецепт прабабушки, единственный, которого нет в её книге. Коричный торт она готовила на каждый семейный праздник. Так часто, что не нужно было записывать.
Каждый раз, вспоминая её, я невольно сглатываю слюну, думая о бисквите с корицей.

Рецепта нет — нигде. Все искали: и папа, и бабушка. Мы с Игорем, моим младшим братцем, даже перекопали все бумажки в доме. Нашли счёт на швейную машинку, рецепт от деревенского аптекаря и несколько фотографий.
Игорь тогда сказал:
— Ты на неё похожа. Вот тут, — и он постучал пальцем прямо по бабушкиному лицу.
Мы все похожи — Игоря от отца и дедушки вообще не отличишь. У прабабушки, судя по фото, были длинные косы и родимое пятно, напоминающее морскую звезду, на левой скуле.
Свои волосы я давно обрезала — хожу с аккуратным каре — но пятно у меня тоже есть. Это из-за него я почти не крашусь. Не хочу замазывать его тональным кремом.
Пятно напоминает мне о печке, в которой трещат дрова. О пикнике под раскидистым дубом.
О сладком коричном торте.

Что-то мои мысли ушли слишком далеко. У тёти сегодня день рождения, родители скоро привезут мясо, братца я отправила резать овощи и варить яйца для салатов. С меня — десерт.
Я планировала испечь яблочный пирог, но никак не могу найти разрыхлитель. Открываю шкафчики один за другим, натыкаюсь на пыльный сервиз и на коробку чая, которая здесь лет пять пролежала, не меньше. Где я вообще ищу? Разрыхлитель — он ведь на полке со специями.
Кроме него я прихватываю кардамон и корицу.

Баночки выстраиваются на столе. Руки действуют сами — и первым делом отодвигают в сторону яблоки. Нет, я лучше приготовлю простой сладкий бисквит. А к нему особую, сладкую пропитку, которая смягчит вкус корицы, сделает его нежным.
Облачко муки поднимается в воздух. Я больше не хаотично ношусь по кухне, а перемещаюсь так, будто готовила здесь всю жизнь. Бисквит остывает у окна, значит, пришло время поставить кастрюлю на огонь: молоко, немного сахара, мешать, пока не растворится.
Из коридора доносятся голоса. Ветер шумит в ветвях старого дуба. Я пропитываю бисквит и тру родимое пятно тыльной стороной ладони.
Хороший рецепт. Совсем не сложно запомнить.

181/2026
22/31

Дополнительная тема: «Секретный рецепт прабабушки»

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!