Серия «• #преодоление #инвалидность »

Как-то мама рассказала папе, что завтра должны привезти мясо. Она переживала, как бы успеть его купить, потому что за мясом всегда собиралось много людей и очередь приходилось выстаивать с самого утра. Я услышала этот разговор и решила сделать родителям приятное.

В воскресенье я проснулась часов в пять утра специально с целью первой занять очередь. Родители спали и не заметили, как я тихо вышла из квартиры. Был октябрь, на улице уже лежал снег, утром было особенно холодно. Я подошла к магазину и увидела, что там никого нет. Значит, я первая. Это радовало, но холод быстро брал своё. Целый час мне пришлось бегать, прыгать, притопывать, лишь бы не замёрзнуть. Потом подошла женщина и спросила, что я делаю здесь в такую рань. Я сказала, что сегодня будут продавать мясо, и я заняла очередь. Она ответила, что тогда будет за мной.

Я сразу предупредила, что очередь заняла не только на себя, а на четверых — маму, папу, себя и ещё на жену брата, который уже получил квартиру в Нефтегорске и женился. Это было обязательное правило в очереди, нужно было сразу сказать, на сколько человек занимаешь. В одни руки давали строго определённое количество продуктов — примерно две курицы, палку колбасы, около двух килограммов мяса и так далее.

Замёрзшая, я побежала домой. Когда я уже раздевалась, родители проснулись. Мама удивлённо спросила, куда я ходила. Я рассказала, что заняла очередь за мясом и что была самой первой. Родители были удивлены моему самостоятельному поступку. Когда мы позже пошли к магазину вместе, там уже скопилась большая очередь, а я оказалась первой. «Ну, Маринка», говорили родители с восхищением, для них это было неожиданно.

Мясо мы купили, каждому на руки дали по два килограмма. Тогда говядина стоила чуть больше двух рублей за килограмм.

Позже родители, задумываясь о том, как дальше жить, решили завести своё небольшое хозяйство, чтобы хоть немного обеспечивать себя мясом. Папа приволок на тракторе большую будку, такую, какие используют для бытовых нужд. Из неё сделали сарай и разместили его на окраине поселка, внутри перегородили загон для поросёнка, вокруг огородили забором, получился небольшой огород. Почти сразу завели и курей. Купили поросёнка Борьку и стали выкармливать его на мясо.

Когда я болела, родители всегда жалели меня и ухаживали за мной. Первая серьёзная болезнь в поселке — это была корь. Второй раз я бы такой болезнью болеть не хотела. Температура была высокая, всё тело покрылось красными пятнами, я не могла смотреть на свет, всё казалось красным, лежала совсем без сил. Несмотря на то что болезнь была заразной, ко мне пришла подруга Ольга. Она уже позже переболела корью и, возможно, приходила ко мне именно затем, чтобы заразиться и тоже переболеть.

А ещё раньше, лет в шесть, когда мы жили на Малом Сабо, я переболела свинкой (паротитом). Тогда мы эту болезнь называли свинкой, другого названия в простонародье не употребляли. За ухом появилась опухоль и свисала на щёку. Я даже не понимала, что болею. Мама девочки, с которой я играла, заметила припухлость и срочно отправила меня домой. Можно сказать, прогнала, наверно боялась, что я заражу её дочь. Мне тогда было очень обидно, словно я была какой-то ходячей заразой. Свинку я перенесла почти на ногах.

Иногда мне хотелось чем-то заболеть, чтобы обратить на себя внимание. Тем более больница находилась на первом этаже нашего же подъезда. Я практически не болела, но однажды решила сказать, что у меня болит живот, и пошла к врачу. Почему-то попала не к детскому, а к врачу для взрослых. Это был шустрый дядечка с бородкой, звали его Дамир Гаврилович. Он осмотрел меня и решил, что боль в той стороне, где находится аппендицит. После этого у меня и правда начало побаливать в правом боку, или я просто уже вошла в роль.

Дамир Гаврилович сказал, что собирается вызывать вертолёт. Это был единственный способ экстренно добраться до города, потому что до Охи по дороге ехать почти два часа. За школой был стадион, туда и садился вертолёт. Когда он прилетал, все дети сбегались посмотреть. Меня должны были увезти на операцию, но нужно было, чтобы присутствовала мама.

Я испугалась, поняла, что зашла слишком далеко, и пошла домой. Рассказала маме, что у меня воспаленный аппендицит и меня увезут на вертолёте в больницу в Оху. Мама возмутилась, сказала, что никакого воспалённого аппендицита у меня быть не может, и повела меня к детскому врачу. В итоге выяснили, что никакого воспаления нет, а скорее всего у меня глисты. Выписали лекарство, и на этом всё закончилось. Домой я шла расстроенная, мне совсем не хотелось иметь глистов.

Но на этом мои желания выделиться не закончились. Когда подруги в школе начали щуриться, глядя на доску, и говорить, что плохо видят, я тоже стала щуриться. Мне хотелось быть как все, не отставать от подруг, да и очки тогда казались чем-то особенным.

Подружка Лариса собиралась идти проверять зрение к тому же Дамиру Гавриловичу, который у нас в поселке был врачом широкого профиля. Мы пошли вместе. Нас проверяли по таблице с буквами, потом врач начал подбирать линзы. Тут я чуть не попалась, потому что через первую линзу, которая была обычным стеклом, я видела отлично. Врач посмотрел на меня недоверчиво и решил перепроверить. Мне пришлось сказать, что во вторую линзу я вижу лучше, потому что дальше всё уже расплывалось.

Ларисе быстро подобрали очки и выписали рецепт. Со мной было сложнее, но в итоге рецепт всё-таки выписали и сказали прийти ещё раз, если будет плохо видно. Я радостная прибежала домой и сказала маме, что мне нужны очки и заказывать их надо ехать в Оху. Этим я маму разозлила. Она взяла и разорвала рецепт. Тогда я, конечно, обиделась. А сейчас благодарю свою мамочку, потому что она не дала мне носить очки, которые мне были не нужны, и портить здоровье. Очки я не ношу до сих пор.

Ещё по осени школу полностью освобождали от уроков, и всех учеников отправляли собирать хвою стланика. Вот это был день! Все кричали: «Ура!» Нас заранее предупреждали, чтобы мы не приходили в школьной форме. Мы надевали что-нибудь спортивное, брали с собой еду и шли по высоковольтной дороге примерно полтора километра от посёлка. Там весь лесок был застелен стлаником. В это время года, когда мы ходили рвать хвою, шишек на нём уже не было - кто-то собирал их раньше для себя, кто-то для кур; хорошими помощниками были бурундуки. Да и урожай шишек бывал не каждый год. Зато из стланика можно было строить шалаши, качаться на ветках, а земля повсюду была покрыта мхом, можно было валятся на земле и потом только стряхнуть с одежды прилипшие, уже опавшие иголки хвои. Рвали мы стланик, честно говоря, не очень усердно, но всё равно каждый класс набирал по три-четыре мешка. А потом учителя уходили, и у нас начиналось раздолье - лазанье по стланику, где мы играли в прядки, прятались в кустах стланика и искали друг друга Посёлок, хоть и был вдали, был хорошо виден. Ещё попадалась брусника - мимо этих ягод невозможно было пройти, чтобы не сорвать и не отправить горсть в рот.

Зачем собирали стланик? Как нам говорил учитель, его сдавали куда-то в аптеку, чтобы делать из него какое-то лекарство. А ещё говорили, что тому классу, который соберёт больше, испекут пироги с повидлом. В итоге никого не обижали - после сбора каждый класс получал по три пирога, и мы устраивали чаепитие прям в классе.

Собирали мы не только стланик. Бывало, нас отправляли и за листом брусники - это было тяжелее и не так весело, потому что брусники возле посёлка было не очень много. Каждый класс набирал примерно по большому ведру. Главное, что в этот день не было скучных уроков.

Каждое время года было по-своему интересно. Весной мы ходили искали подснежники. Их запах смешивался с запахом талого снега. На севере Сахалина подснежники росли, как только начинал таять снег и пригревало солнышко, появлялись первые проталины.  Мы искали их в основном на буграх; росли они полянками, такие светло -голубые , пушистенькие. Каждый рвал себе небольшой букетик.

Самый скучный был июнь — когда школа уже заканчивалась и делать было практически нечего. Я просто слонялась по посёлку, исследуя его. Единственное, что меня по-настоящему увлекло, это вязание, которому меня немного научила мама моей подруги Ольги, тётя Таня. Моя мама не умела вязать, зато она хорошо шила. Я очень любила играть с маленькими куклами-пупсами, у которых двигались ручки и ножки. Я сама мастерила для них одежду, а теперь понемногу училась вязать им кофточки и платья.

Это меня очень захватило. Ещё я обожала разные бусинки, которые собирала с пяти лет. Которые в итоге я обменяла на семечки, я очень любила щелкать семечки, а в поселке их не продавали. Кому-то высылали с материка. В начале 70 в поселке не было телевизоров. Были радиолы с пластинками или была радиоточка с маленьким радио. Оно в шесть утра начинал петь гимн СССР:

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз!..

Под это радио всегда просыпался папа. Мама могла встать и в пять утра, или даже раньше. Когда просыпалась я, у мамы по дому уже всё было сделано: она постирала бельё и вывесила его на улицу, сварила завтрак и обед и уходила на работу. А у меня были каникулы, и я была предоставлена сама себе.

В новом поселке еще не было магазина, магазин находился в старом поселке, и что бы купить продукты и даже хлеб приходилось идти на старый поселок. Между старым и новым Востоком был небольшой перевал, рядом с дорогой находилось озеро, с озера выходил по вкопанной в дорогу бетонной трубе ручей, и в этом ручье тоже водились маленькие рыбки «колючки». Поэтому ручью лазило в теплую погоду много детворы, а кто-то купался в озере.

Мы часто бегали к этому ручью - в тёплую погоду мы носились вдоль него, играли прямо в воде, плескались и радовались лету. Там же ловили маленьких рыбок, сажали их в трёхлитровые банки, устраивая дома своеобразный «аквариум». Правда, долго такие рыбки не жили. А купаться в озере мама мне категорически запрещала, думая, что мама не узнает, ослушавшись я с подругой все-таки немного зашли в озеро и поплюхались, но подруга меня сдала маме рассказав о том, что мы там купались. Тогда мне сильно попало, от мамы сеткой авоськой пару раз по заднему месту, спас меня папа, который всегда меняя защищал, и не позволял наказывать меня ремнем.

Ходили с подругами за хлебом на старый поселок, пока несли его в руках домой приносили уже не целую булку, а половину потому, что по дороге съедали. Начинали откусывать хрустящую корочку хлеба, какой у него был аромат, нельзя было удержатся что бы не попробовать и не могли остановиться пока в руках не окажется половина булки. Доходя до дома, чувствовала себя виноватой, что принесла половину покусанной булки.

Я была худенькая, волосы у меня были густые и длинные, если распустить косы, то доставало ниже поясницы. И много людей обращали внимания на мои красивые косы, но я свой волос не любила ,так как заплетать их была мука, на затылке они путались и расчёсывать их было больно. я очень хотела короткую стрижку, но родители никак не соглашались. Для них обстричь такие косы, было ужасом, но страдала я.

В первый раз в школу я шла торжественно, в форме с белым фартуком, вплетенные белые банты в мои большие косы, в портфеле тетрадки, ручка с пером и чернильница.

В школе было время очень интересное - нас учили писать перьевыми ручками, которые писали чернилами. Я старалась учится прилежно. Школа была огромная, три этажа в двумя большими рекреациями на каждом этаже. Большой спортивный зал, раздевалка с вешалками. В каждой рекреации по пять учебных кабинетов. А еще в школе была маленькая столовая.

В ноябре, в день Великой Октябрьской социалистической революции, в школе нас принимали в октябрята, это было торжественно. Всех выстроили в линейку. У девочек была форма, красивые белые фартуки и белые банты, мальчики были в брюках и в белых рубашках. Старшеклассники торжественно надели маленькие красные звездочки с изображением маленького Ленина. Красная звездочка с желтыми краями извещала о том, что данный малыш имеет причастность к Коммунистической партии. Этот значок давали за отличное поведение и хорошую успеваемость, и прицепили их на левую сторону фартука, как сказали, ближе к сердцу. У октябрят был девиз - «Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут».

На втором этаже школы располагался клуб, где крутили кино. Детский сеанс на мультики стоил пять копеек, а прокрутка кино - десять. Зал всегда был полным.

Однажды зимой, после просмотра какого-то популярного черно-белого детского кино, произошла давка. Все были в шубах, пальто, были неуклюжие. Дети ринулись по узкой лестнице на выход, и уже внизу, перед выходом на улицу, кто-то запнулся и упал. Бежавшие сзади дети тоже стали падать друг на друга, образовалась большая куча, все кричали и падали друг на друга, пока кто-то не закричал, что задавили девочку. Я не лезла в эту кучу и стояла на лестнице. Откуда-то появился взрослый мужчина и начал сверху по одному доставать детей и выпускать, пока не дошел до низа, где лежала девочка, она была без сознания. Я увидела ее белое лицо, вероятно, в давке она хватала ртом воздух, пыталась дышать, к губам налипла пыль, еловые иголки, которые лежали на полу в коридоре перед выходом. Мужчина взял ее на руки и быстро побежал с девочкой в больницу. Оставшаяся толпа детей, и я в том числе, побежали за ним. Мы хотели знать, что с девочкой все хорошо. Все обошлось благополучно, девочке оказали медпомощь и в сопровождении отвели домой.

В поселке продолжалась стройка, появлялись новые люди. Я знакомилась с детьми легко, и мы играли вместе. Как-то мы играли на стройке 14 дома, где был вырыт большой котлован. Мальчишки завели спор, кто сможет прыгнуть вниз, в яму на песок. Примерно яма была высотой со второй этаж. Я решила погеройствовать, и прыгнуть, и уже внизу, при приземлении, я почувствовала, что у меня словно подпрыгнули легкие от силы приземления. Какое-то время я не могла дышать, и пропал голос. Я испугалась, но, посидев немного, пришла в себя. Голос мой на время осип, я поняла, что со мной что-то не так, и пошла домой. Родители были дома, был вечер. Я села за уроки, когда мама заметила, что я какая-то бледная. Здесь я уже не выдержала и заплакала, голос мой был хриплым. Я рассказала родителям, что я прыгнула и что произошло. На следующий день у меня все прошло, и именно этим мне запомнилась стройка этого дома №14.

Мы переехали за один день, брат остался проживать в Малом Сабо самостоятельно, потому что уже был совершеннолетним. Квартиру выдали в доме № 16, квартира 36, на четвёртом этаже, к сожалению, без балкона. Квартира была уже не новая — кто-то до нас уже там успел пожить, наверное, съехавшим людям дали квартиру площадью побольше, а нам пока эту. В отличие от деревянного дома был водопровод, был унитаз, ванна, в которой можно было лежать в горячей воде. Это далеко не то, когда мы ходили в Малом Сабо в баню или мама мыла меня в железной ванне — тогда они грели воду на печке. В квартире стояла газовая колонка, которая грела воду — зажёг колонку, и всё, бежит горячая вода. На первом этаже в нашем подъезде полностью четыре квартиры занимала больница — одну квартиру занимал детский врач, вторую — окулист и зубной врач, третью — взрослый терапевт, четвёртую — процедурная, где делали уколы.

Как это было удобно — можно было просто спуститься и занять очередь в кабинет к детскому врачу.

Началась наша жизнь в новом посёлке, в новом доме.

За нашим домом ещё не было выстроено никаких зданий — там была марь, где попадалась ягода голубика и морошка. А ещё было много пахучего багульника — в основном на севере Сахалина багульник белого цвета, но также попадался и красивый розовый багульник. Недалеко от мари проходила железная узкоколейная дорога и стояла маленькая станция, на которую пошла работать моя мама железнодорожником.

Папа возил вахты нефтяников. Однажды он взял меня с собой на работу — мы ехали в посёлок Паромай, чтобы отвезти пересменку, одну вахту людей, а обратно забрать другую и доставить её в посёлок Восток. По дороге мы проехали посёлок Мухто, который находился примерно в пятнадцати километрах от Востока, и поехали дальше. Перед Паромаем был крутой спуск — в сам посёлок мы заехали без проблем. Дорога была ужасная, глинистая. Когда после пересменки вахты мы поехали домой, на середине сопки машину вдруг стало тянуть назад — её елозило по дороге, и она еле-еле поднималась вверх.

Я сидела в кабине рядом с папой, мне было страшно. Я просила его высадить меня — он сказал: «Сиди», — но думал, что мы заедем вместе, чтобы мне не пришлось идти пешком по грязи, и продолжал уверенно справляться с бездорожьем, медленно ведя машину и с трудом продвигаясь вверх. Машину тянуло назад, и меня охватил детский страх. От этого я закричала: «Папочка, высади меня, я ещё жить хочу!» — слово «жить» у меня получилось как «зить».

Отец посмотрел на меня и остановил машину. Я выскочила из кабины, и ноги мои оказались наполовину в грязи. Наверх я забиралась уже пешком, по тягучей жиже. Папа потом пару раз в жизни вспоминал мои слова и при случае говорил: «Доча, а ты помнишь, как ты говорила — папа, я “зить” хочу».

Родители работали с утра до вечера, дни я проводила самостоятельно — в детский сад меня уже отдавать не стали, потому что я должна была идти учиться в школу.

В следующем посту я расскажу немного про школу и начало учебных дней

Ещё я знаю, что у папы было наградное именное оружие - кортик, который он имел на законных основаниях. К концу пятидесятых к нему пришли из МВД, чтобы изъять кортик и вероятно для того что бы передать в музей. Он не хотел отдавать его потому что он был очень дорог ему как память, это была его награда за подвиги и его воинские заслуги. Отец вынес наградной кортик, сломал его об колено, бросил сотрудникам МВД под ноги и сказал: «Забирайте».

Если бы всё знать наперёд, что настанет время, когда не у кого будет спросить и узнать о судьбах моих родных людей, я бы внимательнее слушала и больше расспрашивала. Теперь этого уже не вернуть, и остаётся только одно - проживать свою жизнь достойно их памяти.

Со слов родителей, которые смеялись потом, вспоминая этот случай. Когда мимо проезжал другой водитель на грузовике и предложил помочь вытянуть прицепом машину отца, на что он ответил: «Да я сам». Все товарищи по работе хохотали над этим случаем. Большой вахтовый ЗИЛ-157 отец «хотел» вытащить самостоятельно.

Вспоминая об отце. Папа был спокойным и уравновешенным человеком. Он всегда старался всё объяснить словами так, чтобы его понимали, и умел донести свою мысль. Я, конечно, слушала его, но всё равно часто поступала по-своему - как говорится, многое хотелось испытать на собственном опыте. Однако он говорил так, что его слова запоминались. И уже в жизни ты не раз вспоминаешь сказанное отцом и понимаешь, что папа был прав.

Папа ветеран великой отечественной войны, добровольно вступил в армию в 17 лет в 1943 году, жил он в это время в Краснодаре, родителей об уходе известил очень кратко «я пошел на войну», во время службы о том, что с ним, где он и вообще живой писем родителям не приходило.

По папиным рассказам помню, что мой дедушка Пигарев Александр был репрессирован, за что именно - не знаю, но его быстро выпустили, сняв вину. В семье отца было трое детей, все мальчики, но двое умерли: один мальчик умер от болей в желудке, а второй - от тифа. Отец остался единственным ребёнком в семье.

В 30-х годах был массовый голод. Чтобы как-то что-то поесть, собирались мальчишки, и папа вместе с ними ходил по помойкам, туда, где жили люди, которые выбрасывали очистки от картофеля. «А мы собирали», - рассказывал папа. Он приносил эти очистки своей маме, а она делала из них оладьи. Так выживали в голодные времена.

Ещё папа рассказывал, что люди вылавливали крыс, чтобы сварить и съесть, съедали котов и собак. Когда папа мне это рассказывал, я испытывала ужас и непонимание: неужели так могло быть? В моей детской голове такое не укладывалось. Как это можно есть такое?

После времён голода стали продавать мороженое — самое вкусное лакомство в детстве у папы. Отец рассказывал, что в их время ходили латошники (разносчики, которые продавали товары с лотка) и по 10 копеек продавали очень вкусное мороженое.

Отец рассказывал, как однажды он ходил покупать мороженое. Латошника было слышно за версту, когда он, созывая народ, кричал: «Мороженое, покупайте мороженое!» Взяв у мамы 10 копеек, отец побежал покупать мороженое, но на пути стоял высокий забор. Тогда отец протиснул ручонку через забор, держа в ней копейку, и ждал. Кто-то проходил мимо и забрал копейку. Долго я держал руку за забором, ожидая, что латошник даст мне мороженое, но так и не дождался, - с какой-то глубокой детской обидой рассказывал папа.

А мне тоже хотелось плакать над этим рассказом, так как было жалко маленького папу.

Мы частенько садились с папкой, и он мне что-то рассказывал, но всё время напутствовал, что и как делать нельзя и как нужно поступать в жизни. Помимо того, что отец подморозил ноги, у него на ногах от стопы по колено были интересные шрамы, кругленькие и словно разукрасил кто-то. Я, когда поинтересовалась, что это, папа не хотел рассказывать, откуда они, просто сказал, что это от осколков, что рядом разорвалась бомба, и папа тогда получил лёгкую контузию. После взрыва у него бежала кровь с ушей.

Я спрашивала папу, а убивал ли он немцев? Словно с оправданием отец рассказал, что было: во время боя на него летел немец со штыком, и отцу пришлось убить этого немца, заколоть штыком, иначе бы он убил меня, объяснял папа, и что один раз только он схватился с немцем лицом к лицу.

Ещё рассказал, что до его ухода на войну, во время оккупации города Краснодара в 1942 году, ему куда-то пришлось идти по какому-то делу. Когда завыли сирены, он забежал во двор, как над головой летела бомба. Рядом было ещё пять прохожих, все легли на землю, прикрыв голову руками. Бомба упала в пяти метрах от лежащего на земле отца. Я тогда считал минуты, рассказывал папа. Взрыв не произошёл. Когда поднялись все на ноги и увидели такую картину, бомба упала и сломала берёзу, и главное, что она не взорвалась. Перед нами лежала такая «чушка», так назвал папа бомбу.

В мирной жизни папа бы и кота не обидел. Даже когда мы держали свиней и собирались их резать на мясо, то папа всегда уходил, оставляя всё на моего брата, меня и маму.

9 Мая отец отмечал с бутылкой, но ему нужно было одиночество. Почему-то он выпивал и уходил куда-то в укромное место от меня и мамы. Я как-то решила нарушить его уединение и, заглянув в другую комнату, увидела: папа стоял, склонив голову и скрестив руки на груди. Я тихонько вышла из комнаты, дав возможность папе почтить память.

Некоторые сканы взяли с сайта Память народа 1941-1945

фотографии книжек наши

Я не понимала, почему люди уезжают из нашего посёлка в другой, новый, который ещё строится. Я спрашивала у родителей, почему всё так происходит. Они говорили, что переезжать будут все жители нашего посёлка, что посёлка Малое Сабо больше не станет и что мы тоже переедем в новый строящийся посёлок. Родители объясняли, что туда переселяют всех - из Малого Сабо, Большого Сабо, Мухто, Нельмы, Паромая, Кениги, и в итоге все эти маленькие посёлки объединят в один.

Первое знакомство с новым посёлком произошло, когда нас пригласили на день рождения друзья родителей. У них была дочка Люда, с которой мы дружили. Они уже жили в новом посёлке, и я с нетерпением ждала момента, когда это случится и я наконец увижу его.

В выходные мы поехали к ним в гости на рейсовом автобусе. Тогда я впервые увидела этот посёлок и смогла по нему пройтись. В то время он выглядел как небольшой городок: несколько пятиэтажных домов, большой двухэтажный детский сад и огромная трёхэтажная школа. Рядом с уже построенными домами возводили ещё два пятиэтажных здания.

Поэтому вокруг было много строительной техники, а строительные участки были огорожены деревянными заборами. На территории были вырыты огромные котлованы. Дома строились однотипные, пятиэтажные, с четырьмя подъездами в каждом доме и четырьмя отдельными квартирами на каждом этаже. Квартиры были однокомнатные, двухкомнатные и трёхкомнатные, с балконами, кроме первого этажа, но не в каждой квартире.

Дом, в котором жили друзья, имел номер 22. У них была однокомнатная квартира на первом этаже. Это был самый первый дом, построенный в посёлке. В этом же доме позже буду жить и я, уже во взрослом возрасте, и из-под его завалов меня впоследствии достанут.

Заходя в подъезд, чувствовался запах цемента, краски и, наверное, бетона. Зайдя в квартиру, мне показалось, что в ней мало пространства: небольшая кухня, одна комната, туалет с ванной и маленький коридор.

Поздравив маму подруги, Маргариту Ивановну, и оставив родителей, которые собирались праздновать, мы с Людой побежали гулять на улицу. Мне было интересно посмотреть, как выглядит посёлок.

Мы вышли на улицу, и сразу напротив была стройка - как я позже узнала, там возводили второй детский сад. Повсюду была перекопанная земля, стояли строительные будки, деревянные заборчики, ограждающие стройку, и строительная техника: высокие краны и тракторы. Вокруг домов был уложен асфальт, на котором мы начертили классики. Играть на нём было гораздо удобнее, чем на песке, и по сравнению с моим посёлком это был совсем новый уровень жизни. Посёлок был окружён лесом.

Мы ходили и рассматривали всё вокруг. Я встретила много знакомых из Малого Сабо. Мы подходили к стройке, возле которой нашли куски карбида. Потом обнаружилась лужа, и мы бросали эти куски в воду - карбид бурно растворялся, вода будто закипала, он шипел и испарял резкий неприятный запах.

Одна из подружек показала мне кусок гудрона и сказала, что его можно жевать. Я попробовала - и мне даже понравилось.

Мы переночевали у друзей, а после празднования дня рождения вернулись в наш пыльный, песчаный поселок. Рядом с домом стояла моя качеля, сделанная папой - место, полное родных воспоминаний. Там протекала речка, в которой можно было ловить рыбок «колючек», а над рекой возвышалась сопка, словно маленькая гора с белым песком. На неё можно было забраться только на четвереньках из-за крутого подъёма, а спускаться - бегом, с возможностью прыгнуть прямо в то место речки, где вода была мелкой.

все фото взяты с сайта архива Старый Сахалин