Серия «ПОСЛЕДНИЙ МАРАФОН»

Я аккуратно взял мать под руку, и мы медленно пошли к дому, такому пустому без отца, но такому родному от воспоминаний о нем.

Некоторое время я был просто убит горем. Я очень переживал еще и потому, что не смог попрощаться с отцом и последнее время не уделял ему должного внимания, думая только о себе. Меня съедали мысли о том, что я был плохим сыном. Я вспоминал то, как попал на этот марафон. Более всего мне было стыдно от мысли, что я, сын своих родителей, всю жизнь вложивших в мое воспитание и в то, чтобы я жил достойно, захотел достичь своей мечты таким способом.

Сначала мне казалось, что для достижения цели хороши все средства. Но теперь я осознал, что именно для ее достижения очень важна дорога, по которой ты к ней пришел. Моя дорога была мне противна, и я был рад, что она прервалась. Я чувствовал невозможную грусть и терзание души, задумывался о бессмысленности нашего бытия и всякой прочей чуши. Понять, что называть жизнь бессмысленной является чушью, мне помог обычный случай на дороге, подобно которому мы видим каждый день.

Помню, как я устало бродил по пустынным улицам нашего городка, думая о том, что делать дальше. Навстречу мне шла девушка с маленьким мальчиком. Его пухлое светлое лицо излучало небывалую радость и беззаботность. Он радовался жизни, лучам солнца и их отсутствию, он просто жил, и сам того не понимая благодарил Бога за все это. Нет более лучшей благодарности Всевышнему, чем сознание ценности жизни, и именно дети понимают ее лучше остальных. Вдруг мальчик упал и разодрал колено.

Он заплакал, и даже в этом плаче я почувствовал всю силу жизни. По тому, как девушка бросилась ему помогать, одновременно немного помогая, чтобы показать, что она рядом, но при этом и давая ему встать самому, чтобы он учился принимать удары судьбы, я понял, что она его мама. Она вытерла ему раны, затем слезы, обняла так, чтобы он почувствовал ее поддержку, но не слишком долго, чтобы он не начал жалеть себя и не захотел снова заплакать. «Попробуйте расскажите этой девушке о бессмысленности бытия», — подумал я.

Они пошли дальше, даже не заметив меня. У мамы не было на это времени, ее день был заполнен смыслом. Я смотрел им вслед, как она быстрым шагом шла вперед, и тоже пошел, вперед к новой жизни, не без сожалений, но без самоистязания.

Осталась лишь светлая грусть о самом достойном человеке из всех, кого я когда-либо знал. Я решил, что с этого момента буду жить так, чтобы заслужить право встретиться со своим отцом после моей смерти. Ко мне вернулась радость жизни.

Благодаря знаниям, полученным в медицинском университете, куда уговорил поступить меня мой отец, я стал одним из лучших спортивных врачей в стране. Я был счастлив, что могу помочь людям избежать моей участи и идти к своей мечте. Не было дня, чтобы я не вызвал улыбки на прекрасном лице моей матери, навсегда ставшем грустном от потери любимого человека...

Но я не мог дышать полной грудью, пока не нашел Эдди Вольфа и не рассказал ему все, как было. Я готов был принять от него любое наказание, которое он выберет для меня.

Он внимательно меня выслушал и с грустной улыбкой сказал мне, что не держит на меня зла. Я понял, что эти слова не были правдой... В жизни все не так просто, и твое раскаяние за сделанное людям зло вовсе не должно быть принято ими радостными криками.

Я не спал всю ночь, а ранним утром впервые за долгое время мне захотелось побежать. Еще не рассвело, идет дождь, и жуткий ветер усиливает нарастающий холод. Я уверен, что пробегу всю дистанцию, и этот марафон не станет для меня последним...

КОНЕЦ

Заходи на мою страницу. Тут уже несколько серий разных рассказов. Уже завтра - новая история. Присоединяйся к нашему читательскому кругу. Тут уютно и полезно.

На какое-то мгновение я будто оказался в каком-то другом мире. Там был он, тот, кто толкнул меня на поступок с Эдди. Лицо его мне показалось знакомым...

Я вдруг понял, что он толкал меня на все плохие поступки в моей жизни, но я не замечал его. Он улыбался, видя, что со мной произошло. Словно продавец, всучивший скупому покупателю плохой товар, он улыбался и говорил:

— А ты думал, все закончится иначе?

Я не знал, что ему ответить. Я будто онемел от ужаса. Он стал подходить все ближе, пугая меня все больше...

Я очнулся и услышал вопли и крики обезумевших от ужаса людей…Это был Бостонский марафон, который состоялся 15  апреля 2013 года...

К сожалению, марафон этот запомнился всему миру не моим блистательным забегом, а взрывами, в результате которых пострадали сотни людей… Среди них был и я.

Я не мог сдержать слезы, когда сидел в кабинете главного врача медицинского центра и пытался читать свою историю болезни.  Профессор говорил что-то про ранение ног, спиральный перелом голени с осколками, «все будет хорошо», «со временем опора при ходьбе не понадобится» и что-то еще, но я почти ничего не слышал. Мне было стыдно и больно, обидно и страшно.

Что-то изменилось, и изменилось навсегда. Я чувствовал это. И внезапность этих перемен ошеломила меня. Знаете, так бывает, когда сидишь при свете в окружении близких людей. Вы болтаете по душам, шумите, и вдруг уходит свет. И лица всех людей на мгновение исчезают, и в это мгновение на небольшой миг в комнате царит Тьма... Так происходит и в жизни.

Придя в себя через полчаса после взрыва на финишной линии марафона, я уже догадывался о серьезности травмы, но не хотел делать выводов.

Болеутоляющие уколы приносили минимальное облегчение телу, но меня терзали душевные муки.

На следующий день и спустя сутки несколько раз звонил отец. Я ответил лишь на первый его звонок, сказав, что я жив и здоров, но продолжать не стал и, сославшись на дела, попрощался. Я представлял, как волнуются родители, узнав о теракте, но мне нечего было им сказать. Я отключил телефон и попросил медсестру отнести его в камеру хранения.

В тот момент меня ничего не волновало — ни погибшие в результате теракта люди, ни родители, ни мое будущее, и мое прошлое.Я просто существовал.

Такое мое состояние продлилось недолго, ибо я все-таки был сыном своих родителей, всегда умевших справляться с трудностями, и не мог позволять себе долгое время находиться в таком ничтожном состоянии. Меня начала грызть совесть за мое поведение — за то, что я отключил телефон, зная, что родители наверняка звонят, чтобы узнать, где я и как я. И я так давно их не видел…

Через пару дней я пришел в себя, встал и почему-то первым делом решил включить телевизор. Его включение словно было символом того, что я вновь в этом мире. Канал CNN показывал спасателей, которые суетились вокруг лежащих на земле людей, выли сирены, клубился черный дым. Травма головы туманила сознание, мне по-думалось, что телевизионщики прокручивают репортажи с Бостонского марафона. Неожиданно на экране появилось лицо мэра моего родного городка, Томми Муска. Я напрягся и подтянулся на руках, сев поудобнее.

Говорили о моем родном городе:

— В результате взрыва на химзаводе в  городе Уэст

подтверждена гибель одного профессионального пожарного, пятерых волонтеров, четырех медиков.

На экране показали фотографию моего отца. Она была заключена в траурную рамку…

Впервые в жизни я ощутил, что есть что-то важнее моего бега.. Я почувствовал себя пылинкой, но это осознание своей ничтожности перед Богом делало меня намного значимей, чем я был когда-либо...

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение

— В общем, так, — продолжал он, — руководство школы имеет право отправить только одного представителя на этот марафон. Чтобы попасть на него, вам придется забыть все свои предыдущие достижения и заслуги. Тренируйтесь усердно и ведите себя дисциплинированно.

— Через месяц мы проведем контрольный забег, победитель которого будет защищать честь нашей школы. Все, можете расходиться.

— Поедет только один... — прошептал я чуть слышно, с негодованием подумав об Эдди.

Я понимал, что мне не хватит месяца, чтобы стать лучше него, понимал, что не хватит и целой жизни. Именно в тот момент в моем мозгу появилась мысль, которая стала расти со временем, словно раковая опухоль. Я не мог избавиться от нее, я ее ненавидел, и все же она казалась мне единственным выходом из ситуации.

Целую неделю я безумно хотел, чтобы в моей жизни не было никакого бега, никаких претензий на исключительность. Мысль забирала у меня все силы, я не мог тренироваться. Но в одно утро, которое явно не назовешь прекрасным, я окончательно смирился с той идеей, от которой не мог избавиться, и даже подружился с ней. Приняв ее, я стал думать над ее реализацией. Силы сразу вернулись, я был легок, силен и мотивирован. Пишу сейчас об этом и невольно приходят мысли о том, что я тогда будто подписал сделку с дьяволом...

Все произошло вечером накануне контрольного забега. После ужина Эдди выбежал из своей комнаты с выражением ужаса на лице, держась за живот. Врач диагностировал у Эдди сильнейшее расстройство желудка и диарею, сопровождаемую лихорадкой и высокой температурой. Вердикт для гения бега был сокрушительным: минимум неделя постельного режима.

Я узнал об этом от соседа по комнате и воспринял эту информацию холодно. Уничтожив остатки порошка, который подсыпал своему врагу, я с чистым сердцем лег спать.

На следующий день я на голову опередил всех в контрольном забеге и принимал поздравления. Я победил. И победил, как я думал тогда, заслуженно! Именно я стал единственным представителем в марафоне, который, безусловно, изменит все. Эдди покинул школу на следующий день...

Прошло два месяца, и день, к которому я шел всю свою жизнь, настал. День всемирно известного марафона. В то утро я проснулся раньше обычного. К тому времени, как зазвучал будильник, я уже стоял в спортивном костюме и кроссовках.

Сегодня о моем таланте узнает вся страна! Я вышел на легкую пробежку. Когда полностью стала видна внутренняя гавань порта, я остановился и успокоил дыхание. Пора было возвращаться в отель. Я знал, что старт третьей волны, назначенный на 10:40 по местному времени, станет в моей спортивной карьере трамплином к мировой известности, поэтому опоздание было невозможным.

С самого утра апрельская погода в городе не предвещала ничего хорошего для участников марафона.

Но я был готов ко всем возможным погодным капризам и долго готовился к тому, чтобы бежать и при сильном ветре, и при дожде. Я знал, что местная трасса считается одной из самых технически сложных в мире, но не испытывал даже доли сомнения в том, что побью неофициальное мировое достижение Джеффри Мутаи на этой дистанции. Ни капли не смущало меня и то, что стартовать придется лишь в третьем потоке, после элитных бегунов и знаменитостей. Я был твердо уверен, что годы каторжного труда не могли пройти даром.

Много лет я упорно тренировался, развивал выносливость, совершенствовал свои физические качества. Все это привело меня сюда, к забегу к мировой славе.

За все время подготовки к этому забегу я отдал всего себя и все свое свободное время тренировочному процессу. Тренер хвалил меня сдержанно, но я не мог не замечать в его глазах восхищения. Однако одно меня немного беспокоило — за последнее время я ни разу не навестил родителей, ограничиваясь редкими разговорами по телефону ни о чем: у меня «не было времени».

Я уделял им мало внимания. Но я хотел, чтобы они стали свидетелями моего триумфа. Я знал, что они будут смотреть все по телевизору. Когда я встал у старта и готовился к бегу, вдруг неожиданно мне подумалось, что здесь сегодня должен быть не я, а Эдди Вольф. «Все это неправильно, — подумал я». И будто какой-то голос сказал мне:

— Уходи отсюда!

Но тут же другой, тот, что заставил подставить Эдди, остановил меня и крикнул:

— К черту всех. Ты заслужил быть здесь.

И я остался...

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение

Однако нельзя быть наивным и летать в облаках, забывая о земле, где ждет много препятствий. Главным моим препятствием был Эдди Вольф. Он обладал безукоризненной беговой техникой, практически на любой дистанции его скорость поражала воображение всех, кто преподавал или стажировался в нашей школе. Отточенные движения спортсмена невольно заставляли проводить аналогию с гепардом. Ему играючи давался спринт, бег на средние и длинные дистанции. Даже марафон Эдди преодолевал с потрясающей легкостью.

Я понимаю, что зависть – качество ужасное, оно губит человека изнутри и обязательно будет тянуть его вниз, но я должен быть честен со своим читателем. Это единственный шанс на то, чтобы эти записи имели смысл. Я завидовал ему всем своим сердцем. Я мог бы соврать, что это была не зависть, а просто чувство здоровой мужской конкуренции, но это было не так. И больше всего меня выводило из себя, что он был лучшим, не усердствуя на тренировках, его практически не преследовали травмы, являющиеся главной напастью спортсменов.

У тренеров были все основания полагать, что примерно через год он сможет добиться самого высокого результата на чемпионате страны. Но ведь это я должен попасть на него! И никто другой!

Если остановиться на истории наших отношений с моим главным конкурентом, то сначала он не вызвал у меня каких-либо негативных эмоций. Причин усомниться в своем превосходстве над кем бы то ни было у меня не было. Никто не мог любить это дело больше меня. Следовательно, никто не мог быть в нем лучше меня.

Так я думал в начале. Спустя месяц на контрольных соревнованиях я уступил Эдди больше полутора секунд на своей любимой четырехсотметровой дистанции.

С тех пор прошел целый год, и сколько бы я ни прикладывал усилий, я постоянно приходил к финишу вторым, а он всегда был первым. Это было невероятно. Я работал днем и ночью, я никогда не ходил развлекаться в город, в то время как его постоянно замечали по ночам в компании каких-то красоток. Просто уму непостижимо, как этот человек все успевает!

Что это? Талант? Неужели талант — это не результат многолетних трудов человека в определенном направлении, а некий незаслуженный (и я подчеркиваю это!) дар, преподнесенный генетикой, либо, что еще хуже, фортуной?

Ответом на этот вопрос возможно является день, когда  однажды в спринтерском беге на двести метров мне почти удалось победить его. Я бежал с колоссальным отрывом, но в итоге все равно упустил победу.  Но она была близка как никогда по причине того, что я тренировался больше, чем обычно.

Но все же поражение остается поражением. В самом конце он, словно ветер, пронесся мимо меня! И каково же было мое негодование, когда в раздевалке Эдди подошел ко мне и, похлопав по плечу, произнес:

— Как думаешь, приятель, тебе сегодня повезло?

— Ты это о чем? — спросил я раздраженно.

— Ну, ты ведь почти победил меня сегодня. Впервые за долгое время наблюдалось хоть какое-то подобие соперничества между нами. Я думаю, сегодняшний забег ты  можешь считать успехом.

Он говорил, а эта проклятая голливудская улыбка все не сходила с его лица.

— Успехом для меня считается только победа, Эдди, — ответил я, пытаясь сохранять спокойствие и не выбить ему зубы.

— Парень, я просто пытаюсь сказать, — сказал он, зачесывая волосы, — ты всегда будешь вторым. И это не плохо. Правда! Быть вторым, если первый я, — это совсем неплохо. Ты никогда не сможешь победить в забеге со мной, парень, это просто факт. Факт равнодушен к людским эмоциям.

— Не говори мне о том, чего я не смогу, Эдди, меня это злит, — сказал я, жестко схватив его за руку. Но каково было мое удивление, когда он ловким приемом заставил меня оказаться на полу.

Присев рядом со мной, он улыбнулся и подал мне руку, чтобы помочь подняться. Я отверг его помощь и хотел начать драку, но парни рядом удержали меня от этого.

В тот момент я принял, пожалуй, одно из самых важных решений в моей жизни – убрать Эдди со своего пути, чего бы мне это ни стоило…

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение

— Что ж, это не так сложно понять, — сказал он, добавив в тон немного жесткости, которая, кстати, порой очень ему шла. Он умел очень ловко переходить от душевных разговоров к деловым, все у него было в меру, словно все заранее просчитано. Он был хорошим психологом.

Помню, как я тогда удивлялся: «Почему он пожарный? Почему он не стал богатейшим человеком на Земле, который изменит историю? Почему он рискует жизнью ради местных неудачников?» 

Но я отвлекся, а отец продолжал:

— То, чему ты хочешь посвятить свою жизнь, не назовешь стабильной профессией, например, врача, которая может приносить постоянный доход. А такой профессией ты обязан обладать, и это будет необходимым условием того, чтобы тебя уважали, но не достаточным.

С изумленным лицом я резко повернулся к отцу, более ничем не проявляя своих чувств, которые кипели в груди.

— Но я потеряю несколько лет. В спорте это много, целая вечность, — чуть не сорвавшись, ровным голосом тихо сказал я.

— Нет, не много. И ничего ты не потеряешь, я в тебя верю.

— Папа, но как же так?! Несколько лет учиться специальности, которая мне неинтересна?

— Хочешь идти к своей мечте? Иди. Но будь любезен создать себе путь к отступлению в случае, если мечта не реализуется.

— Это рассуждения неудачника, пап. — Я сам не поверил в то, что сказал ему это.

Он посмотрел на меня. Взгляд его был грустным, но теплым. Потом он улыбнулся и сказал:

— Это рассуждения взрослого человека. Станешь старше, поймешь.

Затем он встал, потрепал меня по голове и пошел в дом.

— Пап, но…

— Разговор окончен, сын.

Дверь захлопнулась. Опять этот внезапный переход от мягкости к жесткому тону. Черт возьми, как же это меня бесило…

Через год я подал документы на медицинский. С одной стороны, мой выбор был продиктован данью уважения к отцу, к его стремлению в молодости стать всемирно известным врачом. А с другой — любовью к медицине и стремлению помочь людям, которые привила мне мать.

Я отдал все силы учебе, полностью погрузившись в нее, но я ни на секунду не забывал о своей главной цели. Когда у тебя такой режим, важна не только мечта, но и твоя дисциплина на пути к ней. 

Все годы учебы я работал над своим телом и духом. Рано утром я выходил на пробежку, потом — учеба до середины дня. Вечером — опять тренировки по бегу. Три часа после этого я работал на стройке, чтобы копить деньги для поступления в элитную школу бегунов. После работы очень важно было сразу заснуть, чтобы иметь силы на новый день.

После окончания учебы я вернулся домой. Когда я вышел из автобуса, я увидел на пыльной обочине родителей. Мама обняла меня и заплакала. Отец крепко пожал руку и похлопал по плечу.

Я чувствовал себя счастливым и растроганным, и готов был расплакаться. Вечером, когда разошлись гости, пришедшие отметить встречу, мы разговаривали с родителями, сидя во дворе под нашим деревом, которое посадил отец при моем рождении.

Они что-то говорили мне, ласково о чем-то спрашивали. А мне бы просто смотреть на них, на эти руки отца, все в мозолях и старых ожогах от работы, каждая мышца на его теле была отточена и натянута, как струна. Его взгляд, острый и умный, будто он видит тебя насквозь.

Сколько людей он спас, благодаря этим своим инструментам, данным ему свыше и которые он с благодарностью довел до совершенства. Но он бы ничего не добился, если бы моя мать, эта добрая женщина, не поддерживала его во всем...

Я поражался переменам, которые произошли с родителями и со мной за эти  четыре года. На расстоянии мы стали еще ближе друг другу. Тогда я еще не понимал, что мы не менялись. Просто разлука порой выводит чувства на поверхность, словно красивых рыб с глубин океана.

Большую часть из них мы никогда не увидим, но это не значит, что их нет...

Отец сказал, что теперь я могу поступать в свою школу бегунов и произнес речь, которую закончил словами:

— Получай радость от процесса достижения цели, так как это и есть твоя жизнь. Вот она — здесь и сейчас! Цени настоящее, помни прошлое, надейся на будущее! Каждый день — награда, каждая минута — шанс все изменить и начать сначала.

После того разговора с родителями я знал, что ничто в жизни меня не сломает.

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение.

Впервые в жизни я ощутил вкус большой победы, когда быстрее всех пробежал дистанцию на крупном молодежном легкоатлетическом турнире, проходившем в большом городе.

Я был опьянен личным успехом и сумасшедшим темпом жизни мегаполиса. Я чувствовал себя астронавтом, ступившим на поверхность Марса. Когда я вернулся, наш маленький городок, который я и без того терпеть не мог, стал мне совсем отвратителен.

Спустя пару дней за обедом, не слыша от волнения собственного голоса, я объявил родителям, что решил посвятить свою жизнь спорту и что через год, сразу после окончания школы, я уеду учиться в элитную школу бегунов.

— Что там по телевизору? — спросил отец у матери.

— Вы что, решили проигнорировать мое объявление? — с недоумением спросил я. Обычно я не позволяю себе такого наглого тона в общении с отцом, но в тот момент я был не в силах молчать.

Отец посмотрел на меня с недовольством. Обычно этого хватало, но не сегодня. Неужели он думает, что его недовольного взгляда будет достаточно, чтобы я отказался от своей мечты?

— Почему ты так смотришь на меня, словно я объявил, что завтра начну принимать наркотики? Я лишь сказал, что хочу…

— Я слышал, что ты сказал. — Он вроде и не кричал, говорил спокойно, но это спокойствие меня и пугало.

Мне казалось, что он говорил со мной, словно я слабоумный, который не понимает, что для меня лучше, а он, стало быть, главный врач, заслуживший это звание лишь своим возрастом! Я хотел высказать ему все эти мои поразительно остроумные мысли напрямую, но ведь я еще хотел жить, поэтому сказал более вежливо:

— Пап, ты говоришь со мной, словно я младенец.

— Для нас ты всегда будешь маленьким, дорогой, — ласково сказала мама, взяв меня за руку. Я был настолько зол этим неуместным замечанием, что отдернул руку, даже не посмотрев на нее. Отец увидел это, но промолчал.

— Мне это не нравится, — сказал он. — У нас были другие планы на твоё будущее. Я рад твоим достижениям в спорте,  но твое желание связать со спортом свою жизнь возникло на эмоциях. Твоя победа на спортивном турнире – это хорошо, но бегать всю жизнь, пытаясь на этом заработать – это плохо, пора повзрослеть.

— Хватит говорить со мной, как с ребенком, папа. Да, возможно, моя победа в этом турнире — это всего лишь первый шаг человека, который только научился ходить, но ребенок этот, возможно, когда-нибудь станет олимпийским чемпионом! Я люблю бег, я хочу посвятить всю свою жизнь именно этому. Я не хочу бегать, чтобы поступить в эту школу. Я хочу поступить в школу, чтобы бегать, опережать других, состязаться с серьезными соперниками. Крупная рыба плавает в просторах океана, а ты хочешь заставить меня плескаться в тазике!

Я отодвинул от себя тарелку, резко вскочил, чуть не уронив стул, и, хлопнув дверью, вышел на задний дворик. Спустя какое-то время отец вышел за мной.

— Можно присесть? — спросил он.

Что это с ним? Я думал, он будет в гневе, начнет читать мне лекцию о том, что так разговаривают с родителями только ничтожества. Я был поражен этому, казалось бы, простому вопросу, потому что раньше отец никогда не спрашивал разрешения в таких вещах даже в шутку. В нашей семье четко давалось понять, кто главный.

Именно поэтому я думал, что сегодняшняя моя вольность будет мне дорого стоить. Однако я удивил себя еще больше тем, что хотя от его мягкого вопроса мне заметно полегчало, я не торопился это показать. Я как бы нехотя кивнул и сделал вид, что сосредоточенно стряхиваю пыль с брюк. Я не поспешил обнять его, извиниться за то что, возможно, чем-то обидел его — хотя бы тем, что, как он всегда учил меня, дети не должны так разговаривать с родителями. Я просто сидел, делая вид, что продолжаю обижаться.

Отец опустился на скамейку рядом со мной. Он посмотрел прямо перед собой и тихо сказал:

— Вот это и случилось…

Он словно знал, что я ни за что не передумаю строить свое будущее в спорте, он знал меня лучше, чем я знал самого себя.

— Ну, хорошо. Пусть будет по-твоему, — твердо сказал отец. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни. Но сейчас, когда я пишу эти строки, я кричу в глубину прошедших дней:

— Отец, почему ты не остановил меня?

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение

Я в состоянии бежать еще много часов. Вот погода меняется, начинается дождь; сначала меня это настораживает — я не был к этому готов, холодные капли падают на мое тело. Но затем все это уходит, и я получаю удовольствие от того факта, что сейчас, в пять утра, я, наверное, единственный во всей округе (а хочется думать, что и во всем городе, но черта с два!), который бегает в такую погоду. Ведь это не просто дождь, это ливень!

А я все бегу, так как была поставлена цель — пробежать сорок два километра сто девяносто пять метров, и что бы ни случилось, я буду бежать. Я давно выключил музыку, звучащую в моих наушниках, так как она уже пошла по второму кругу и ужасно мне надоела.

Теперь я просто хочу слышать звуки улиц, по которым я бегу, лай собак, которых я ненавижу, редкие звуки проезжающих мимо машин. Время от времени я вытаскиваю телефон, на котором установлена программа подсчета пройденного расстояния;

Зло берет от того, что не могу удержаться и смотрю на телефон все чаще. Как будто от моих частых взглядов расстояние уменьшится. У меня очень болит спина, пот льется с лица вперемешку с каплями дождя, это мешает зрению. В результате я падаю в лужу, но тут же вскакиваю. Вновь вытаскиваю телефон. Еще километр! Единственное, что работало в похожие моменты, это воспоминания о ногах Мухаммеда Али, о том, с какой легкостью он их передвигал в боях, когда шел уже пятнадцатый раунд.

Но сейчас даже это не помогало, и тут в ход идет безотказный метод, которому учил меня отец: сначала добежать вон до того столба, о дальнейшем не думать, потом еще десять метров вон до того магазина, потом еще… и еще… И вот я вытаскиваю телефон, где программа указывает, что я пробежал сорок два километра сто девяносто три метра… сто девяносто четыре… сто девяносто пять.

Это был день, когда я пробежал свой первый марафон.

Я вырос в хорошей семье со средним достатком. Несмотря на то, что по обычным меркам ее можно было бы назвать малообеспеченной, в нашем маленьком городке наша семья считалась вполне успешной и благополучной. Мой отец, мускулистый худощавый мужчина, очень молодо выглядел для своих лет, имел рост около двух метров и отличался способностью быстро мыслить и принимать решения. Последняя черта характера позволяла ему в течение многих лет считаться одним из лучших пожарных в нашем округе.

Моя мать, была очень красивой умной женщиной, с мягким характером. Я был единственным ребенком в семье, рос самостоятельным и свободным в суждениях, и если контроль со стороны родителей за моим поведением и поступками и присутствовал, то был настолько деликатным, что я его не замечал.

Глядя на отцов своих одноклассников и соседей, почти все из которых работали за гроши в час на заводе удобрений в километре от городка, я с юных лет знал, что, обязательно уеду отсюда и стану кем-то значимым.

Меня не прельщала перспектива идти по стопам отца, провести жизнь среди десятка этих улиц, маленьких домишек и таких же незначительных людей, время от времени выезжая в округ на ярмарку и раз в два года проводя отпуск на каком-нибудь дешевом курорте.

Я мечтал выигрывать марафоны, стать олимпийским чемпионом по бегу, но для этого необходимо было уехать. Я стоял на берегу безысходности и однообразия, мечтая нырнуть в океан надежды, уплывая все дальше от уютной зоны комфорта.

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение